Они вошли в спальню, и Крушитель в профессиональном экстазе кинулся осматривать двойную колыбельную кровать. Ее древний гипноролик, чья тихая музыка должна была убаюкивать и мягко усыплять пользователя кровати, привела Крушителя в восторг. Ее работающий на снотворном газе механизм погружения в беспамятство чуть не вызвал у него счастливой истерики.

— Док, — заявил он, утирая с глаз навернувшиеся слезы. — Помучались на этой развалюхе, и хватит. Кончились, вот, ваши муки. Да, колыбельные кровати ушли. Точно. Лучекровати пришли. У них, вот, такая штуковина есть — психостатический луч. Умаешься за день, он хлоп тебя по мозгам, и готовенький. Дрыхнешь как бревно, а он еще и проблемки твои подраскидает, пока ты себе дрыхнешь. Утром встаешь как огурчик, ни забот, ни хлопот.

Доктор Шаффер прикрыл ладонью глаза, а колыбельной кровати тем временем устроили девяностосекундный блицкриг. Когда же доктор снова их открыл, то гипноролик, усыпляющие сопла и качающие пружины усыпали пол спальни, словно раздавленные металлические цветы.

— Ну, кажись, все, — сказал Крушитель, милостиво не замечая древнего туалетного столика Эмили. — Док, вы часом не страдаете негативным подходом? — и он благожелательно поглядел на доктора Шаффера. — Я докладать должон, коли у вас негативный подход.

— Негативный подход? У кого? У меня?.. — оскорбленная невинность в исполнении доктора Шаффера больше походила на острый случай маниакально-депрессивного синдрома.

— Это вы мне бросьте, док, — начал Крушитель, словно говоря с несознательным четырехлетним ребенком. — Современней надо быть, ясненько? Я тут ваше барахлишко малость покрушу, а вам за то, глядишь, и 10 000 кредиток причитается. Как я вот кончу, вы топайте прямехонько в Комиссариат и прибарахлитесь. Вот вам и лучекроватка. И шестифутовый настенный экран, и кот-пылесос — и пылесосит, и песенки играет. А песенки — самые что ни есть попсовые. А еще и вместо барометра такая вещь — погоду предсказывает, шмотки по сезону выдает, и чуть чихнешь — таблетками кормит… Вот это прогресс. Кумекаешь?

— Действительно, прогресс, — сквозь зубы пробормотал доктор Шаффер.

— Ну и ладушки, — сказал Крушитель. — Щас мы тут порядочек наведем… Куды к фабрике калорий, док?

Глубоко вздохнув, доктор Шаффер повел его в кухню.

Там их уже поджидала Эмили. В этот миг она охотно променяла бы свою стройную, точеную фигурку на двести фунтов мяса и жира и профиль бульдозера. Она стояла перед полуантичной электрической стиральной машиной в надежде, что Крушитель ее не заметит.

— Как, — вежливо сказал Крушитель.

— Дела, — ответила Эмили, соблюдая нормы приличия, но от ее слов на всю кухню повеяло холодом.

Крушитель сделал вид, будто не замечает стиральной машины.

— Скажите, пожалуйста! — душевно порадовался он, — этот повар-шмовар так и сияет… Выбор диапазонов, инфратостер и hi-fi восстановитель вкуса… Достойненький ответ язве желудка!

Но, говоря, он украдкой подбирался все ближе и ближе к обреченной стиральной машине.

— Вы пропустили угловую панель, — с паникой в голосе воскликнула Эмили. — Это анабиозный отсек самой последней модели. В нем мы храним в состоянии онежняющей мясо комы двух гусей, пять цыплят, трех омаров и индейку… Мы хотим подержать индейку до самого Рождества.

Но ее попытка отвлечь неумолимый рок с треском провалилась. Ничуть не вдохновленный чудесами анабиоза. Крушитель неумолимо приближался к своей жертве. Его движение было так быстро, что миссис Шаффер даже отшатнулась.

— Как же так, миссис Шаффер? — промурлыкал Крушитель.