— Нет, — в отчаянии умоляла Эмили. — Не ломайте ее, пожалуйста. Это семейная реликвия. Я знаю, она устарела, но…

Ее голос прервался, когда она увидела, как Крушитель одевает на свой молот специальную красящую приставку.

— И чо мне вам приписать, милая леди? — поинтересовался Крушитель со счастливой ухмылкой. — Подкуп или попытку помешать выполнению моего долга?

Молот поднялся и опустился. Три раза. И после каждого удара на покореженных жестяных панелях оставалась броская надпись УСТАР. И каждый раз Шафферы вздрагивали, словно это по ним били тяжелым молотом.

— Милочка, — заявил Крушитель, разглядывая разбитую машину, — вот обзаведетесь вы ультразвуковой мойкой-стиралкой, помянете меня со слезкой на глазиках.

— Можете не сомневаться! — мрачно заверил его доктор Шаффер. — Лучше скажите мне, кто совершил ужасную ошибку, решив, будто бесчувственный олух вроде тебя является человеком? Теперь припиши мне призыв к мятежу, и я твоим же собственным молотом проломлю твой устаревший череп!

Эмили побледнела как полотно.

Крушитель безутешно вздохнул. Такая уж у него была судьба — нигде не находить понимания.

— Когда нас колют, — печально сказал он, — разве из нас не течет кровь? Когда нас щекочут, разве мы не смеемся? Когда нас отравляют, разве мы не умираем? А когда нас оскорбляют, разве мы не должны мстить? — «Венецианский купец», третий акт… Не отчаивайтесь, док. Кто-то вот должон делать эту работенку. — Он плотоядно усмехнулся. — Ну-ка, поглядим, чего это там у вас ище… Ваш дешевый автомобильчик… Одна птичка вот скакала и сказала, дескать… он ждет-пождет моего дружка.

Победная улыбка озарила лицо доктора Шаффера.

— Будьте готовы к некоторому разочарованию, — объявил он. — Это стеклянный «кадиллак» образца 1965-го года… если вы не знаете, всеми признанный раритет.

— Кто бы мог подумать? — Крушитель изумленно приподнял брови. — Готовьтесь к худшему, док. Стеклянный «кадик» 1965 года только что объявлен ну совсем-совсем устаревшим. С ним теперича на дорогу ни-ни! Печально, а?

Но для доктора Шаффера это было не просто печально. Это была настоящая трагедия. Много лет уже он холил и лелеял свой стеклянный «кадиллак». Он потратил сотни часов, чтобы превратить потрепанную развалину, обнаруженную им в сарае в Миннесоте, в сверкающий шедевр. Это был предмет зависти всех его друзей, которые, устав носиться со скоростью двухсот миль в час в своих жуках, с вожделением во взоре следили за древним исполином, неторопливо (каких-то девяносто миль в час!) плывущим по дороге.

Понимание, что сейчас по его детищу пройдется неумолимый Молот, нанесло доктору Шафферу психологическую травму, с которой его и так перегруженный мозг уже не мог справиться. Где-то там, в глубине его сознания, разом вылетело сразу несколько предохранителей. Доктор Шаффер дважды обернулся вокруг своей оси и тяжело повалился на пол, глядя оттуда на Крушителя, словно тот только что объявил о конце света.

Поглядев на него с некоторым даже сожалением и состраданием во взоре, Крушитель повернулся к Эмили:

— Чудно это как, мужики-то завсегда первыми ломаются, — цинично заметил он. — Приговорю-ка, пожалуй, этот «кадик»… покамест док себе витает… Как пройти к камере смертника, красотка?

— Первый поворот направо, мимо улья шмелей, — ответила Эмили, показывая пальцем на соответствующую дверь.