— Дедуля, это было у Баранского? — тормошила дедушку Яночка. — И он племянник той пожилой женщины, с которой тогда тебе удалось пообщаться?

— Да, это он. За тридцать лет немного изменился, но оказывается, я был прав, уже тогда испытывая к нему неприязнь.

Облизывая ложку и положив себе ещё кусок торта, Павлик спросил:

— И ты не знал, что этот человек — Баранский? Ведь ты же видел его в клубе сто раз.

— Представьте, не знал, ведь его внешний вид был мне неизвестен, а фамилия Баранский у нас очень распространена. Я сам знаю троих. Во времена далёкой молодости он был худым и хилым, носил длинные волосы, а теперь — сами видели. А слышал о нем много. Очень опасный это человек, способный на любое преступление ради наживы. Знал я также о поддельных печатях экспертов, но не имел понятия, кто их изготавливает и пользуется ими. Мне даже в голову не приходило, что именно Баранский является главарём шайки преступников.

— Как? Все ещё является? — встревожился Рафал.

Дедушка вроде как немного смутился.

— Ну, что вам сказать?.. На какое-то время, возможно, и затаится, но боюсь, переждёт немного и опять примется за своё. Конечно, теперь ему будет труднее заниматься мошенничеством, мы предупредим о нем всех филателистов, постараемся дать в печати информацию о фальшивых марках, но кто знает…

— А разве его не посадят в тюрьму? — огорчился Павлик.

— Нет вещественных доказательств. Марки с фальшивыми надпечатками и фальшивые штампы, а также поддельные печати экспертов он успел то ли спрятать, то ли уничтожить, боюсь, следствию трудно будет сформулировать обвинительное заключение.

— Тогда непонятно, как тебе вообще удалось вырвать у него вот эту половину коллекции, — заметила разочарованная Яночка.

— Пришлось пойти на компромисс, — сокрушённо признался дедушка. — Этот негодяй сам ко мне обратился и сказал, что вернёт марки при условии, если я лично не стану его преследовать. Знает, что мой авторитет в мире филателистов довольно… гм… высок. И ещё сказал что-то совсем мне непонятное. Второе «если». Поставил условие, что я ни слова никому не скажу о моем внуке. Теперь я считаю себя вправе и от вас потребовать объяснений, ибо ничего не понимаю. При чем тут мой внук?

И дедушка вопросительно поглядел на внуков. Павлик и Рафал, забыв обо всем на свете, уничтожали торт с такой жадностью, будто неделю ничего в рот не брали. Павлику даже удалось захлебнуться кока-колой, он долго откашливался, а старший брат помогал младшему проглотить застрявший в горле кусок, изо всех сил колотя его по спине.

Никто из внуков, естественно, не информировал дедушку о драматических событиях той памятной ночи. Впрочем, не только дедушку. Все трое очень боялись, что о происшедшем узнают и без них, и тогда всем троим здорово нагорит. Но вот прошло несколько дней, их никто не трогает, появляется надежда, что так никто и не узнает, а туг этот идиот Баранский чуть сам не проговорился дедушке!

— Дедуля, ведь нам удалось благодаря дедуктивному методу накрыть всю шайку, — осторожно начала Яночка, — а Павлик, мы тебе рассказывали, собственными глазами видел поддельные печати и штампы. Наверное, потому они и упомянули о Павлике.

— Наверное, — не очень уверенно согласился дедушка. — Но сам он вряд ли пошёл бы на мировую, на него оказали давление те самые сообщники, которых вы тоже вычислили благодаря дедуктивному методу. Пан Файксат и адвокат Окуличко.

— Очкарик! — опять заорала диким голосом Яночка, срываясь с места. — Я и забыла вам сказать. Пани Пекарская мне сообщила, что он такой же адвокат, как…

— … как я балерина? — подсказал Рафал.