|
Однозначно не подходит! Деньги на взятку должны попасть к нему раньше, чем будет выплачен выкуп, или одновременно. Завтра утром Карен сделает перевод в один из банков побережья. Отделения «Магнолии-федерал» – крупнейшего банка Миссисипи, в Билокси и Галфпорте на каждом шагу. По всей вероятности, одно из них и выберет Хики: ему ведь нужно без лишнего шума получить крупную сумму. Большая часть сбережений Уилла вложена в акции, хотя есть и депозитные сертификаты «Магнолии-федерал», тысяч на сто пятьдесят. Хватит ли ста пятидесяти тысяч плюс двести тысяч выкупа, чтобы настроить Шерил против мужа? Вряд ли… Других отцов небось тоже недостаток ликвидности подвел!
Полотенце остыло, Уилл поднялся, прошел в ванную и, открыв горячий кран, снова его намочил. Неужели это он в зеркале? Не человек, а лабораторная крыса, которую, загнав в лабиринт, заставляют прыгать через обручи. Зверек скалится, а укусить некого – противника даже не видно! Тщательно отжав полотенце, Уилл вернулся в гостиную и положил его на лицо. Перед глазами встала Эбби, и он затряс головой, будто от наваждения избавиться пытался. Ну почему похитители избрали его семью? Неужели решающим фактором стали картины? Все жертвы Хики предположительно были докторами, которые что-то собирали и время от времени уезжали из дома более чем на сорок восемь часов. Шерил не сказала, откуда ее сообщники узнавали о поездках; скорее всего в одной из клиник у Джо имелся информатор. Медсестра или кто-то из сиделок, которая подслушивала разговоры в операционных, кафетериях, лабораториях… Сейчас это уже не важно, сейчас его семья в самом сердце урагана, и положение критическое. Уилл повидал достаточно родителей, которые потеряли детей, и знал, что горе делает с семьей. В эмоциональном плане смерть ребенка подобна трагедии Хиросимы, оставляющей за собой гулкую пустоту. Мир превращается в безликую тень, браки распадаются, а самоубийство кажется избавлением, дорогой туда, куда ушел несчастный малыш. Как доктор, Дженнингс не раз думал, какая болезнь самая страшная. Рак? Болезнь Шарко? Точно так же солдаты рассуждают о ранах: что ужаснее, обезображенное лицо или если яйца выпрыгивающей миной оторвет? На самом деле самой страшной болезни или самой ужасной раны не существует. Самая страшная – болезнь, которой страдаешь ты. Но Дженнингс знал: среди всего существующего на свете зла есть самое ужасное, для него оно олицетворялось в конкретный образ: ребенок, бредущий в темноте, страдающий от боли и одиночества, зовущий на помощь, которой неоткуда ждать. У него тысяча лиц, наклеенных на доске объявлений у входа в «Уол-март», напечатанных на пакетах молока и флаерах, что приносят с почтой: "Разыскивается ребенок". Брошенный… Похищенный… Сбежавший от жестокого обращения… А еще страшнее участи рыдающего в темноте ребенка – быть его родителем. Ежесекундно казнить себя за то, что не проследил за ним в супермаркете или отпустил на загородную экскурсию, представлять чудовищные зверства, снова и снова переживать их в нескончаемой пытке самобичевания. Лежа на диване в элегантной гостиной Кипарисового люкса, Уилл понимал, что находится в одном шаге от этого ужаса. Естественно, он не мог знать, что некий Джо Хики затаился и ждет конференции медиков, чтобы отнять самое дорогое. И все-таки на каком-то подсознательном уровне он знал, всегда знал. "Везде разгром. И равновесья нет…"[6] – много лет назад писал Йитс, отдавая дань хаосу, который правит медленно двигающейся к холодной смерти Вселенной. Ничего не изменишь: рядом с теми, кто строит, создает, генерирует новые идеи и движется вперед, всегда будут существовать приспешники хаоса: воры, убийцы, разрушители. Мировоззрение параноика? Да, но в глубине души Уилл всегда был параноиком. Только в последнее время расслабился, успокоился, позволил материальному благополучию усыпить бдительность. |
