|
Ну кто бы заподозрил, прочтя эти строки, какой за теми кроется смысл – смысл, для них двоих более чем очевидный. А затем, к чертям отбросив всякую осторожность: – С любовью, Лен! Одиннадцать часов, а дел всех – начать и кончить: бакалея, вино, новое платье и, если осмелится... Осмелится ли? Чего ей теперь бояться! С этого и начну, решила она. Когда продавщица показала ей таблицу образцов, решимость миссис Хансон не поколебалась ни на йоту. – Вот, – произнесла она, ткнув пальцем в самый яркий, морковно-оранжевый. 25. Обед (2024) – Мам? – спросила Лотти, отворяя дверь, которая так и не была в конечном итоге заперта. По пути вверх она прикидывала, как себя повести, – и повела. – Нравится? – поинтересовалась она, со звяканьем опустив ключи в сумочку. Как будто так и надо. – Твои волосы. – Угу, покрасила. Так тебе нравится? Она подобрала с площадки сумки и зашла в квартиру. Натруженные таким весом и на такую высоту, спина и плечи невыносимо зудели, сплошной комок боли. Кожу черепа кололо, словно иголками. Ныли ноги. Глаза по ощущению казались лампочками, на которых осел многолетний слой пыли. Но выглядела она – на все сто. Лотти забрала сумки, и миссис Хансон глянула, но не более, чем глянула, в сторону гостеприимно распахнувшего подлокотники кресла. Стоит сейчас только сесть, и не встанет она уже никогда. – Так неожиданно. Прямо и не знаю. Повернись-ка. – Глупая, тебе надо было ответить просто да. “Да, мам, очень здорово”. – Но она послушно развернулась. – Здорово, – произнесла Лотти рекомендованным тоном. – Честное слово, здорово. И платье тоже... ой, мам, туда пока не заходи. Миссис Хансон замерла с ладонью на ручке двери в гостиную, ожидая рассказа о катастрофе, готовой неминуемо на нее обрушиться. – У тебя в спальне Крошка. Ей очень плохо. Я... оказала первую помощь. Сейчас, наверно, уже спит. – Что с ней такое? – Они разругались. Крошка пошла и подписалась на очередную субсидию... – Господи Боже. – И я так же подумала. – Третий раз? Вроде бы это нелегально. – Ну, сама знаешь, ее балл. А у первых двоих, наверно, уже тоже есть свои баллы. Не суть. Короче, когда она сказала Януарии, случилась ссора. Януария пыталась ее пырнуть – ничего серьезного, царапина на плече. – Ножом? – Вилкой, – хихикнула Лотти. – У Януарии это вроде политическое убеждение – что нельзя рожать детей по госзаказу. Или она вообще против, я толком Крошку не поняла. – Но она же ненадолго. Да? – На какое-то время. – Да нет! Ты что, Крошку не знаешь, что ли? Она вернется. Как и все прошлые разы. Не надо только было давать ей таблетки. – Мам, ей придется остаться здесь. Януария улетела в Сиэтл и оставила комнату каким-то своим приятелям. Они даже не пустили Крошку вещи собрать. Чемодан, пластинки – всё выставили на площадку. Мне показалось, это ее больше всего и размагнитило. – И она все притащила сюда? Стоило заглянуть в гостиную, и ответа уже не требовалось. Крошка усеяла всю комнату обувью и одеждой, безделушками и грязным бельем, в несколько слоев. – Она искала подарок, который привезла для меня, – объяснила Лотти. – Вот почему все вывалено. Смотри, бутылка “пепси” – правда, симпатичная? – Господи Боже. – Она всем привезла подарки. У нее же теперь есть деньги. Регулярный доход. – Пускай тогда поищет другое место. – Мам, не нуди. |
