Лакеи собрали посуду после рыбного блюда и подали слегка приваренных куропаток. Пока сервировали гарнир и соус, Баркер не сказал ни слова. Он не отрываясь смотрел на стоящие перед ним две бутылки и графин и, казалось, не слышал, как хозяин дома называл Генри имена гостей, собирающихся приехать на следующей неделе на первую охоту сезона. Список гостей в целом соответствовал предложенному Гамильтоном составу идеального кабинета министров.

Баркер отщипнул пару кусочков куропатки, ожидая, когда Адамс наполнит наши бокалы. Потерпев неудачу в первом испытании, он почти не притронулся к рыбе и только мелкими глотками пил воду.

— Мы с Адамсом потратили почти все утро, выбирая вина для нашего маленького пари, — сказал Гамильтон. И добавил, не пытаясь скрыть своего торжества: — Будем надеяться, в этот раз вам повезет больше.

Баркер снова взболтал вино круговым движением. На этот раз вся процедура заняла у него больше времени. Он несколько раз вдохнул аромат вина, прежде чем поднести бокал к губам и сделать первый маленький глоток.

Его лицо озарилось улыбкой немедленного узнавания, и он сказал не колеблясь:

— Шато Ля Рувьер 1978 года.

— На этот раз год вы назвали правильно, но недооценили вино.

Баркер тотчас же перевернул карточку и с выражением недоверия прочел: «Шато Лафит 1978 года». Даже мне известен был этот кларет, один из лучших в своем роде. Баркер погрузился в глубокое молчание и стал отщипывать кусочек за кусочком от куропатки. Гамильтон наслаждался вином и, в еще большей степени, результатом первых двух таймов. «Сто фунтов в мою пользу и ничего президенту Общества любителей вина», — счел он нужным напомнить нам. Мы с Генри, смущенные, пытались хоть как-то поддержать разговор, пока не сервировали третье блюдо — лимонное суфле с добавкой лайма, весьма далекое от шедевров Сьюзен как по виду, так и по тонкости вкуса.

— Ну как, продолжим? — спросил Гамильтон уверенным тоном. — Переходим к третьему испытанию?

Адамс взял графин и стал наполнять наши бокалы. Я удивился, увидев, что, наливая Баркеру, он пролил немного вина.

— Неуклюжий болван! — рявкнул Гамильтон.

— Примите мои извинения, сэр, — сказал Адамс. Он стер салфеткой несколько винных капель со столешницы, глядя при этом на Баркера с выражением отчаяния — явно не по поводу пролитого. И пошел дальше вокруг стола, не произнося ни звука.

Снова Баркер совершил свой ритуал: взболтал вино, вдохнул аромат, сделал глоток. В третий раз ритуал длился еще дольше, и все это время Гамильтон нетерпеливо барабанил своими толстыми короткими пальцами по дубовой столешнице.

— Это сотерн… — начал Баркер.

— Любой дурак скажет вам это, — перебил Гамильтон. — Я хочу знать год и производителя.

Чуть поколебавшись, Баркер сказал ровным голосом:

— Шато Гиро 1976 года.

— Ну что ж, в постоянстве вам не откажешь, — заметил Гамильтон. — Очередной раз неверно.

Баркер схватил карточку и в полном недоумении прочел: «Шато д'Икем 1980 года».

Это вино мне никогда не доводилось пробовать, хотя название я и встречал — оно обычно завершает карту вин в самых дорогих ресторанах. Невозможно было понять, как Баркер мог ошибиться и не узнать этот шедевр виноделия.

Баркер резко повернулся к Гамильтону, явно желая возразить, и тут он — одновременно со мной — увидел, как внушительного вида почти двухметровый Адамс, стоя за стулом своего хозяина, буквально трясется от страха. Я подумал: если бы Гамильтон вышел на минуту, можно было бы спросить дворецкого о причине его испуга, но владелец Сефтон Холла, находясь в пылу охотничьего азарта, явно ни на секунду не собирался вставать из-за стола.