– Но, Джо…

– Ну и нечего об этом плакаться.

– Но, Джо, что случилось?

– А ты будешь держать язык за зубами, а? Смотри, Джейни. Видишь, я повздорил там с одним мичманишкой, он уж слишком нами помыкал. Ну я двинул его по скуле и чуточку чего-то там свернул, понимаешь, а когда дело обернулось липово, тут я и смылся туда, где лес погуще. Ну а в Канаде поди ищи… Вот и все.

– Джо, а я-то надеялась, что ты дослужишься до офицера.

– Матрос, да чтобы стал офицером?… Держи карман.

Она повела его в «Мабильон», куда водил ее Джерри. В дверях Джо критически оглядел ресторанчик:

– Ну а заведения пошикарнее этого ты, Джейни, не знаешь? Имей в виду, у меня в кармане залежалась сотняга.

– О, это очень дорогой ресторан… Французский… О, пожалуйста, не трать на меня всех денег.

– Ну а на кого же, черт возьми, ты хочешь, чтобы я их тратил?

Джо устроился за столом, а Джейни пошла позвонить по телефону Элис, что она придет домой поздно. Когда она вернулась к Джо, тот вытаскивал из кармана что-то завернутое в шелковистую, зеленую с красными полосами бумагу.

– Что это у тебя?

– А ты разверни, Джейни… Это все тебе.

Она развернула свертки. Там было несколько кружевных воротничков и вышитая скатерть.

– Кружево ирландское, а остальное с Мадейры… Была еще для тебя китайская ваза, но какой-то су… стервец… наябедничал про нее, ну и шабаш, отняли…

– Очень мило с твоей стороны, что ты подумал обо мне… Я это очень ценю.

Джо порывисто работал ножом и вилкой.

– Ну, надо поторапливаться, Джейни, а то мы опоздаем к началу… Я взял билеты на «Сад Аллаха».

Когда они вышли из театра Беласко на Лафайет-сквер, было свежо и тихо, ветер чуть шелестел в деревьях.

Джо сказал:

– Это что, мне случалось видеть и самум в пустыне, – и Джейни с горечью почувствовала, как груб и необразован ее брат. Пьеса вернула ее к грезам детства – и смутное томление по заморским странам, и запах благовоний, и огромные иссиня-черные глаза, и графы во фраках, швыряющие деньгами в казино Монте-Карло, и монахи, и таинственный Восток. Будь Джо хоть капельку образованней, как бы он оценил все интересные порты, которые ему удалось повидать. Он довел ее до дверей ее дома на Массачусетс-авеню.

– Где же ты остановишься, Джо? – спросила она.

– А, должно быть, отчалю обратно в Нью-Йорк и обзаведусь койкой в кубрике… Матросам теперь по военному времени лафа…

– Как же это, сегодня же?

Он кивнул.

– Я бы тебя оставила ночевать, но не знаю, как быть с Элис.

– Нет, будете меня торчать на этой помойке… Я просто завернул проведать тебя.

– Ну что ж, Джо, покойной ночи, только ты непременно пиши.

– Спокойной ночи, Джейни, непременно буду.

Она следила, как Джо удалялся по улице, пока он не скрылся в тени деревьев. Ей было грустно смотреть, как он уходил один по темной улице. У него еще не выработалась развалистая походка заправского моряка, и напоминал он скорей рабочего или бродягу. Она вздохнула и вошла в дом. Элис ждала ее. Она показала Элис кружево, они примерили воротнички и решили, что это очень красивая и, должно быть, ценная вещь.

Джейни с Элис хорошо проводили время этой зимой. Они научились курить, по воскресеньям приглашали вечером своих друзей на чашку чая. Они читали романы Арнольда Беннета и воображали себя холостячками. Они выучились играть в бридж и укоротили юбки. На Рождество Дженни получила у «Дрейфуса и Кэрола» сто долларов наградных и прибавку до двадцати долларов в неделю.