У Эвелин было несколько поклонников из писателей, иллюстраторов и тому подобной публики, но народ был все безденежный, и когда они приходили обедать, то поедали и выпивали все в доме. В их числе был Фред-Ди Сарджент, актер и постановщик, временно застрявший в Чикаго. Он дружил с Шубертами, и заветной мечтой его было поставить пантомиму, нечто вроде «Сумурун» у Рейнхардта, но только на материале древних сказаний об индейцах майя. Он привез с собой много снимков с развалин майя, и Элинор с Эвелин принялись рисовать по ним костюмы и декорации. Они надеялись убедить Тома Кэстиса или Эмерсонов дать денег на постановку пантомимы в Чикаго.

Главная задержка была за композитором. Молодой пианист, которого Том Кэстис посылал учиться в Париж, начал писать к ней музыку и как-то вечером пришел сыграть написанное. Слушать его собралось много народа. Пришла Салли Эмерсон, и с нею вся ее блестящая свита, но Том Кэстис выпил слишком много коктейлей и не слышал ни одной ноты, и кухарка Амелия напилась и спьяну испортила обед, и Эвелин заявила молодому пианисту, что это киномузыка, и он ушел разобиженный. Когда все разошлись, Фредди Сарджент, Эвелин и Элинор бродили по перевернутой вверх дном квартире и чувствовали себя прескверно. Фредди Сарджент ерошил свои черные, слегка тронутые сединой волосы и говорил, что покончит с собой, а Элинор и Эвелин не на шутку ссорились.

– Но ведь это же на самом деле звучало как киномузыка, да и что в этом обидного? – повторяла Эвелин. Потом Фредди Сарджент схватил шляпу и выбежал вон, восклицая:

– Это не жизнь, это ад кромешный, и все из-за вас, женщин!

И Эвелин забилась в истерике, и Элинор пришлось посылать за доктором.

На другой день они наскребли пятьдесят долларов, чтобы отправить Фредди обратно в Нью-Йорк, а Эвелин вернулась к своим на бульвар Дрексель, предоставив Элинор самостоятельно вести дело.

Весной следующего года, как раз когда Элинор и Эвелин удалось продать за пятьсот долларов несколько канделябров, случайно купленных за двадцать пять долларов у старьевщика в Уэст-Сайде, и они выписывали чеки по наиболее срочным платежам, пришла телеграмма:

ПОДПИСАЛ КОНТРАКТ ШУБЕРТОМ ПОСТАНОВКА ТЭСС ИЗ РОДА Д'ЭРБЕРВИЛЛЕЙ СОГЛАСИТЕСЬ ЛИ СДЕЛАТЬ ДЕКОРАЦИИ КОСТЮМЫ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ В НЕДЕЛЮ КАЖДОЙ НЕМЕДЛЕННО ПРИЕЗЖАЙТЕ НЬЮ-ЙОРК НЕМЕДЛЕННО ТЕЛЕГРАФИРУЙТЕ ОТЕЛЬ АРТИСТОВ СЕНТРАЛ-ПАРКФРЕДДИ.

– Элинор, надо соглашаться, – сказала Эвелин, доставая из сумочки папиросу, и принялась ходить по комнате, с ожесточением пуская клубы дыма.

– Придется спешить, давай поедем сегодня же с экспрессом. Сейчас уже двенадцать, – с дрожью в голосе сказала Элинор.

Не отвечая, Эвелин подошла к телефону и вызвала кассу пульмановских вагонов.

Вечером того же дня они сидели в своем купе, глядя в окно на сталелитейные заводы Индиан-Харбор, на огромные цементные заводы, изрыгающие облака желтоватого дыма, на огнедышащие домны Гэри, исчезавшие в клочьях дыма и зимних сумерках. И обе молчали, не находя слов.

Я любил книги «Упадок и падение Римской империи» Гиббона и романы капитана Марриэта и хотелось уехать отсюда прочь за море в чужие ropo да Каркассонн Марракеш Исфахан и чтобы все было красиво и чтобы хватило духу обнять и поцеловать дочь старой Эммы Марту о ней еще говорили что она наполовину индианка и маленькую рыжеволосую Мэри которую я научил плавать только бы хватило духу в недвижные ночи в полную луну но ради Бога только не лилии

Лунные феи танцуют на лугах Равинии

узнав каракули Джеймса президент взял хлопушку и выдернул запал На стол высыпалась груда золоченых лепешек; потом взглянув на записку верховный администратор прочел: «Не кушайте их слишком много.