Это и есть самурай?

В большинстве фильмов храбрые молодые мужчины шли на смерть; они были готовы умереть ради чего угодно, без колебаний.

Как японцы любят смерть! Они боятся позора и любят смерть. Они жаждут умереть, они мечтают о смерти, возможно, мастурбируют с мыслью о собственной смерти. Что это за раса таинственных людей, таких непохожих, таких непостижимых, таких замкнутых… и в то же время таких человечных? Самураи?

Иногда Бобу удавалось ухватить что-то. В конце «Семи самураев» три оставшихся в живых воина покидают город. Сражение окончено; они оборачиваются и смотрят на холм, а на нем виднеются четыре меча, воткнутые в землю острием вниз рядом с четырьмя могильными холмиками. Порыв ветра приносит на холм облачко пыли.

Вот это Боб понял: ему пришлось повидать достаточно воткнутых в землю штыков от М-16, отмечающих боевой путь роты, пришлось испытать тяжесть скорби по молодым парням, ушедшим навсегда, по безымянным героям, погибшим товарищам, и эта боль не покидала его никогда.

Но были и вещи совершенно непостижимые.

В одном фильме суровый самурай, бродящий по стране со своим маленьким ребенком в коляске, убивает старика, и тот перед смертью радостно говорит: «Наконец-то мне довелось увидеть безупречное исполнение техники „соруйя“!»

Старику действительно хотелось посмотреть, как мастерски владеет мечом герой; за это, по его мнению, стоило заплатить своей жизнью, и он почувствовал себя самым счастливым человеком на свете, даже истекая кровью!

Однажды в дверь постучали. Открыв ее, Боб увидел перед собой красивую молодую женщину, строгую, сдержанную, безукоризненно одетую и, возможно, слегка недовольную. Это была его дочь.

— Привет, красавица. Что ты здесь делаешь?

— Вопрос в том, что ты  здесь делаешь? — сказала Ники.

— Полагаю, адрес тебе дала мама. Как она?

— У нее все замечательно. Она сражается. В этом ее главный талант.

— Точно.

Ники прошла в квартиру, чувствуя себя хозяйкой. В этом заключался ее  талант, точнее, один из многих талантов. Она была в джинсах и высоких ковбойских сапогах, волосы забраны в хвостик. Ей было двадцать три года, она заканчивала университет в Нью-Йорке и собиралась стать писательницей.

— Ты обещал заехать в гости, помнишь?

— Ну, понимаешь… Ты ведь хорошо знаешь своего папочку. Иногда старый козел начинает забывать.

— Ты в жизни никогда ничего не забывал. Папа, во имя всего святого, что случилось? Я правда хочу знать. Эта японская штучка, что это такое?

Ники окинула взглядом комнату: на одной стене висело выведенное иероглифами изречение, подарок Филиппа Яно; на другой был рисунок тушью, изображающий сорокопута, сидящего на кривой ветке. Вся остальная обстановка состояла из голого деревянного пола, огромного телевизора, DVD-плеера и сотни с лишним коробок с дисками, на обложках которых красовались в основном иероглифы и мужчины с косичками и в причудливых одеждах. А еще повсюду высились стопки книг.

— Кока-колы не хочешь?

— А как насчет саке? По-моему, тут этот напиток подошел бы больше.

— Я завязал.

— В таком случае, похоже, тебе удалось спятить и без выпивки. Окончательно спятить.

Ники так и не научилась держать при себе то, что у нее на уме. Никто не мог определить, талант это или проклятие.

— По данному вопросу существуют различные мнения.

Девушка уселась на пол к стене. Боб уселся напротив.

— Что это за птичка?

— Она была нарисована в тысяча шестьсот сороковом году одним человеком по имени Миямото Мусаси.

— И кто он такой?

— Самурай. По мнению многих, величайший за всю историю. Он шестьдесят раз дрался в поединках и одержал шестьдесят побед.