— Раз уж вы об этом спросили, видел.

— А тот, в котором один самурай сразился в деревне сразу с тремястами противниками?

— Да, этот я тоже видел. И видел тот фильм, в котором девчонка отрубает одному типу голову, а тот замечает это только тогда, когда оборачивается, а голова остается на месте. Но я также видел много фильмов о том, как одинокий воин берется за дело, которое нужно сделать, и доводит его до конца, даже ценой собственной жизни. Вот какой урок я усвоил.

— Вы ничего не смыслите в нашей политике, в наших корпорациях, в наших сексуальных пристрастиях, в нашем странном отношении к самурайскому прошлому. Вы можете назвать хоть один японский город кроме Токио, Хиросимы и Нагасаки?

— Кажется, есть еще один, под названием Киото. Ах да, и еще тот, где недавно проходили зимние Олимпийские игры.

— Известно ли вам, имеете ли вы право вступить в сексуальные отношения с гейшей?

— Мне всегда хотелось это выяснить.

— Вы знаете, как завязывать кимоно?

— Нет.

— Что такое парламент? Как зовут императора? Как называется правящая партия? Вы знаете, что такое префектура? Какая разница между сёгуном и императором? Какое родовое имя величайшего клана сёгуната? Вы можете назвать нашего знаменитого кинорежиссера, не снявшего ни одного фильма про самураев? Вам известно, сколько человек мы потеряли во Второй мировой войне? Вы знаете, сколько человек погибло в огне в Токио за одну ночь?

— Нет, ничего этого я не знаю.

— Вы знакомы с нашей системой правосудия? Вы разбираетесь в структуре якудзы, в ее традициях, опознавательных знаках, внутренней иерархии? Вы знаете разницу между национальной полицией и городской полицией и как они взаимодействуют между собой?

— Нет. Я все понял. Я совсем не подхожу для этой работы. Я буду только мешать. Все испорчу. Вы привезли меня сюда, чтобы сказать именно это.

— На самом деле… нет. Видите ли, именно все перечисленное означает, что вы — единственный человек во всей Японии, который, возможно, справится с этим делом.

Боб поймал себя на том, что у него приоткрылся рот. Он не ослышался?

— Я ничего не…

— Понимаете, мы — тесная маленькая островная держава. Повсюду правила, ограничения, традиции. Мистер Свэггер, вы хотите понять японцев? Изучите наши узлы. Взгляните на кимоно или хакама, убедитесь, что в действительности это целая галактика узлов и все они разные, все безукоризненные, все завязаны в стратегически важных местах. Вот почему в кино меч никогда не выпадает из ножен. Ни один чужестранец никогда не сможет завязать такие узлы, а любой японец завязывает их вслепую. Так вот, мы запутались в своих собственных узлах, мистер Свэггер. Нам нужен посторонний, который сможет их разрубить. К черту кимоно, к черту оби, к черту то, как сайя входит в оби, к черту все это дерьмо. Разрежьте узлы. Выясните, кто убил Филиппа Яно и почему.

— Значит, вы здесь… для того чтобы мне помочь?

— По закону тем из нас, кто подходит под определение «военнослужащий», запрещено принимать участие во внутренних делах. Наказание за это самое суровое; за нами постоянно следят. Мы олицетворяем собой японскую традицию, которой в настоящее время многие японцы стыдятся, от которой отворачиваются. Поэтому нас стараются всячески принизить. Но вы, мистер Свэггер, не носите военную форму, не подчиняетесь дисциплине, ничего не боитесь. Вы можете ходить куда угодно и задавать какие угодно вопросы. Вы самый настоящий ронин — бродячий самурай, не имеющий своего господина, ничем никому не обязанный. Вы настоящий Тосиро Мифуне.

— Тут я ничего не могу сказать, но я из кожи вон вылезу, черт побери.