— За решеткой вам придется ой как несладко.

— Ну, сначала меня еще нужно поймать.

— Если это произойдет, я вам ничем не смогу помочь. Вы нарушили японские законы, приятель, так что в дерьме по самые уши. Вы всецело у них в руках, и вам придется отвечать. Посольство преспокойно умоет руки. У нас не будет выбора. Таковы здешние законы, и мы должны их уважать.

— Просто не зовите полицию, больше я ни о чем не прошу. Кстати, похоже, вы быстро обучились искусству фехтования. Смотрелись вы очень неплохо. Я не шучу. Мне бы не хотелось вызвать ваш гнев, когда у вас в руках будет настоящий меч. Вы нашинкуете меня, словно капусту.

— Свэггер, это очень опасно.

— Позвольте угостить вас пивом. Кажется, вам оно сейчас совсем не помешает, после того как вам хорошенько надавала пятнадцатилетняя девчонка. Черт побери, терпеть не могу, когда такое происходит. Здесь где-нибудь поблизости наверняка должно быть подходящее местечко.

— Я иду в душ. Расскажете мне, чем все кончится.

— Наши победят, как в самурайских фильмах.

— Да нет, здесь. Я хочу узнать, как далеко пойдет та маленькая сучка, которая меня вздрючила.

Состязания продолжились, и «маленькая сучка» беспощадно отметелила следующую соперницу.

В нескольких кварталах оттуда находился бар для рабочих, где было так темно и тихо, что никто не обратил внимания на высокого европейца. Большинство посетителей сидели, растворяя действительность в больших жестяных бочонках пива и тупо уставившись в телевизор, по которому передавали состязания по сумо. Боб и Сьюзен проскользнули в зал, нашли свободный столик в дальнем углу и возблагодарили Господа за то, что сегодня вечером нет караоке. Наконец подошел официант, и они заказали пиво для маленькой дамы и кока-колу для высокого белого господина.

— Почему ты занялась фехтованием?

— Мой отец был чемпионом по фехтованию много лет назад, до того как отправился в Штаты учиться в медицинском колледже. Так что, наверное, это у меня в крови. К тому же по долгу службы мне приходится встречаться с этими людьми, понимать их, поставлять пищу для серьезных аналитиков, если, конечно, у меня остается время после вызволения пьяных американцев из полицейских участков Кабукичо. А фехтование как нельзя лучше подходит для этой цели.

— Конечно, меня это нисколько не касается, но ни приятеля, ни мужа, ни…

— Тебя это нисколько не касается. У меня есть карьера. Пока что этого достаточно. Свэггер, что тебе от меня нужно?

— У меня в повестке дня два вопроса, и мне нужна твоя помощь.

— Ты загоняешь меня в угол. Мой долг заключается в том, чтобы выдать тебя властям, договориться с японцами и забрать тебя отсюда до того, как ты успеешь наделать дел и впутаться в серьезные неприятности. Я должна  так поступить. И тут нет ничего личного. На мой взгляд, ты вполне порядочный человек. Но есть такая вещь — долг.

— Я знаю, что такое долг.

— Мне это известно. Я внимательно изучила твое личное дело. Ты оставил во Вьетнаме все. Я это понимаю, уважаю, я тронута. Но я не могу позволить тебе вляпаться в беду, не могу допустить, чтобы ты здесь навредил своей родине. Это ты понимаешь?

— Понимаю. Но позволь сначала кое-что тебе рассказать. А уж потом ты сама решишь, что делать.

— О, не сомневаюсь, это будет что-то интересное.

Боб рассказал все, что ему удалось узнать, поделился своими предположениями и тем, куда они его привели, опустив только тайное соглашение с 4-м батальоном японских сил самообороны. Закончил он рассказом о приключении на мотоцикле и признании полицейского из Нариты.

Сьюзен Окада молчала.

— Не знаю, — наконец сказала она.