Мистер Шерман выдержал паузу, перебрал лежащие на трибуне бумаги и продолжил свое выступление голосом, которым Юки восхищалась и которого боялась. Негромкий, мягкий, даже вкрадчивый, этот голос втекал в уши присяжным, и каждому казалось, что защитник обращается лично к нему. Голос внушал, что его обладатель не нуждается в театральных эффектах и ловких ходах, что его рассуждения не только безупречны с точки зрения логики, но и истинны, а истина не нуждается в приукрашивании.

— Медики диагностировали у мистера Бринкли шизоаффективное расстройство. Он болен. Его болезнь, по сути, ничем не отличается от таких же заболеваний, как рак или диабет. Эта болезнь перешла к нему генетическим путем, но ее развитию способствовала полученная в детстве травма. Мистер Бринкли не виноват в том, что болезнь нашла его. Он не просил ее. То же самое могло случиться с вами, со мной или с любым из здесь присутствующих. Болезнь не щадит никого, и нет болезни хуже той, что обращает во врага ваш собственный мозг, что заставляет вас совершать действия, противные вашему характеру и натуре. Я хочу сказать, что мы все сочувствуем потерпевшим, что сердца наши скорбят по погибшим, по тем, кого, так или иначе, коснулась трагедия. Если бы можно было повернуть время вспять, если бы у Альфреда Бринкли была волшебная палочка или пилюля, проглотив которую он исцелился бы и вернул к жизни погибших на пароме, он сделал бы это без раздумий. Если бы мистер Бринкли сознавал, что болен, он прошел бы курс лечения. Но он не знал этого и не понимал, почему чувствует себя так, как чувствует. Жизнь мистера Бринкли, если воспользоваться расхожей фразой, была сущим адом.

Глава 66

Микки Шерман чувствовал себя легко и свободно, как парящая в восходящем потоке птица. Этим потоком был для него адреналин. Микки Шерман знал свое дело и верил своему клиенту, жалкому бедолаге, который так и не успел привыкнуть к реальному миру после долгих пятнадцати лет медленной декомпенсации.

И чем же обернулся для него мир? Угрозой пожизненного заключения, долгих лет под тяжелым саваном нейролептических средств?

Вот она, настоящая трагедия, — с какой стороны ни посмотри.

— Мистер Бринкли слышал голоса, — продолжал Микки Шерман, расхаживая перед присяжными. — Я говорю не о тех голосах, которые слышит каждый из нас, ведя внутренний диалог с самим собой; не о тех голосах, которые помогают нам решать наши проблемы, готовить выступление, писать письма или находить ключи. Голоса в голове мистера Бринкли вторгались в его мозг, приходили незваными, требовали и указывали. Они мучили его нещадно, издевались над ним, унижали и подстрекали к убийству. Сидя перед телевизором, он верил, что персонажи фильмов, ведущие и репортеры обращаются непосредственно к нему, говорят с ним, обвиняют его в ужасных преступлениях и указывают, что нужно делать. Долгие годы Альфред Бринкли сопротивлялся этим голосам, но в конце концов подчинился им. Леди и джентльмены, в момент стрельбы мой подзащитный не сознавал реальности окружающего мира. Он не понимал, что люди на пароме — живые существа из плоти и крови. Для него все они были частью мучительных галлюцинаций его собственного, больного мозга.