— А я Ястреб, Кара Линч. А это мой друг Голубь.

— И что ты пишешь? — спросила она Ястреба.

— Мы с Голубем вместе работаем над одним романом. Можно угостить тебя коктейлем? «Клубничный вихрь»?

— Да, спасибо… Ястреб, — улыбнулась Кара.

Едва Ястреб отошел от стола, Голубь подался к девушке, навалившись на стол:

— Кара, кроме шуток, он не для тебя. Конечно, он талантливый, но я-то компьютерный гений. Я лучший на факультете. Если я скажу мое настоящее имя, ты сразу вспомнишь, что уже читала обо мне. Когда Ястреб вернется, ты должна быть готова выбрать. Либо ты решаешься и приглашаешь Ястреба, либо пригласи меня. Либо я, либо он, выбор за тобой, иначе мы выясним отношения по-мужски. А это будет некрасиво. Жестоко будет.

Глаза Кары обратились к Ястребу, который нес к столу смузи. Поблагодарив, девушка сказала:

— Ястреб, а давай сходим куда-нибудь?

Ястреб улыбнулся:

— Ух ты! Вау, Кара. А я как раз подумал — ты скорее во вкусе Голубя. Он звезда своего факультета. Ты себе не простишь, если упустишь такого парня.

Кара нерешительно повернулась к Голубю, наградившему ее ослепительной улыбкой.

— Придется тебе за мной приударить, Кара, — сказал он.

— Поцелуй меня в задницу, — покраснела она, вновь уткнувшись в ноутбук.

— Не могу, тебя Ястреб первым увидел, — засмеялся Голубь.

— Бринь-бринь, — сказал Ястреб.

— Ал-ло?

— Можно подумать, кому-то нужна эта толстая дура, — произнес Ястреб достаточно громко, чтобы слышали студенты за соседними столами. Они с Голубем захохотали, схватившись за животы, и, расходившись, театрально упали со скамеек в траву.

Голубь успокоился первым. Он встал и игриво взъерошил волосы Кары.

— Каюсь, грешен, Кара миа. Удачи в следующий раз.

И он поклонился. По щекам Кары текли слезы.

ГЛАВА 56

Конклин припарковался на узкой, обсаженной деревьями дороге в Монтерее, маленьком прибрежном городке в двух часах езды к югу от Сан-Франциско. Правое крыло трехэтажного деревянного дома осталось не тронутым огнем, но центральная часть сгорела до каркаса. Провалившаяся крыша казалась открытым ртом, обращенным к голубому небу в беззвучном крике.

Конклин и я пробились через толпу зевак, согнувшись, пролезли под желтой лентой и широкими шагами пошли по аллее.

Эксперт по поджогам ждал нас у входа. Тридцатилетний здоровяк ростом выше шести футов, он побрякивал в кармане мелочью и ключами. Представившись Рамоном Хименесом, он вручил мне свою визитку с мобильным телефоном, открыл замок, навешенный пожарной службой, и впустил нас в дом. Едва открылась входная дверь, в нос ударил запах яблок и корицы.

— Взорвался освежитель, — пояснил Хименес. — Шкварки в кабинете.

Идя за Хименесом по полностью выгоревшему дому, я думала, что порой жаргонными словечками копы и пожарные маскируют невыносимый ужас или подчеркивают собственную крутизну, а другие ради красного словца не пожалеют и отца. К какой же категории относится этот Хименес?

— Входная дверь была заперта? — спросила я.

— Нет. Пожарных вызвал сосед. Здесь многие не ставят себе пожарную сигнализацию.

Под ногами хрустело разбитое стекло, вода заливала в туфли, когда я медленно ходила по выжженной комнате, стараясь вычислить по остаткам и обломкам обстановки подробности жизни жертв. Но мое умение воссоздавать картину из разрозненных деталей оказалось бесполезным из-за масштабов разрушения. Сперва пламя, затем вода и зачистка — худший вариант для места преступления.

Если здесь были отпечатки, они пропали. Можно забыть о волосах, волокнах ткани, каплях крови, следах, чеках, записках.