|
И чем выше будешь подниматься, тем меньше будет становиться оазис и тем больше в поле зрения будет попадать небольших зеленых пятен – поселков и кишлаков, а то и одиноких зданий, связанных тонкими нитями дорог, бегущих через серое и желтое пустынное безлюдье. Полоски каналов и точки колодцев дают влагу этим островкам зелени. С каждым годом островков больше и они расширяются. А расширяясь, захватывают развалины глинобитных мазаров и крепостей, холмы, скрывающие в себе метровые толщи черепков и кирпичей, – пустыня, которая отступает сегодня, некогда была цветущим краем, и, прежде чем возникла Хива, здесь шумели иные города, открытые археологами за последние десятилетия. От их развалин к сегодняшним улицам новой Хивы и служит мостом город-музей.
Город из «Тысячи и одной ночи» засыпает. Иногда только заурчит взбирающаяся на холм машина или засмеются ребята, возвращающиеся из парка… А потом наступит утро, и гости громадного музея защелкают фотоаппаратами, художники усядутся в тени, изводя охру и берлинскую лазурь, и первая экскурсия подойдет к низкой двери в стене дворца.
История человечества – длительный эксперимент, вернее, серия экспериментов, большинство из которых неудачны, несвоевременны и даже трагичны. Но не было бы их, неоткуда бы взяться всему богатству нашего опыта, разнообразию наших цивилизаций. Эта банальная истина повторяется здесь, потому что история фресок в Сахаре – история одного из этих экспериментов, поставленных людьми и природой, эксперимента неудачного, забытого тысячи лет назад, открытие которого в наши дни заставляет преклоняться и перед его размахом и значением, и перед его участниками. За несколько тысяч лет до нашей эры – для каждого района Земли своя дата – первобытные люди, охотники и рыболовы вступают в период великих открытий. Открытие того, как сохранять огонь, как приручить животных, изготовлять разнообразные орудия из камня и кости, наконец, открытие землепашества… Наиболее благоприятным для прогресса первобытных людей оказался, по выражению известного историка Брестеда, «плодородный полумесяц». Брестед, писавший в начале нашего века, включал в него долины Нила, Тигра, Евфрата и некоторые районы Ближнего Востока. Впоследствии, с развитием археологии, стало ясно, что в полумесяц следует включить долину Инда и долины великих китайских рек. Для всех этих мест характерен был теплый климат с четко выраженными временами года, плодородные земли и, главное, наличие пресной воды. «Плодородный полумесяц» тянулся от восточных пределов Азии до долины Нила, и именно там возникли самые ранние из великих цивилизаций. А вот западнее Нила цивилизаций, как полагали еще совсем недавно, быть не могло: громадная пустыня заставляла людей жаться к берегам Средиземного моря. Скудные земли, редкое население… Казалось, так в Сахаре было всегда. В V веке до нашей эры Геродот писал о песчаных дюнах, соляных куполах и пустоте раскаленного мира пустыни. Страбон, живший на четыре века позже, рассказывал о том, как обитатели Сахары берегут воду: кочевники укрепляют бурдюки с водой под брюхом коней. Еще через сто лет Плиний описывает реки, возникающие лишь после редких дождей, колодцы в пустыне… Сахара казалась вечной, незыблемой и постоянной в своей враждебности к человеку. Но время от времени, по мере того как исследователи все глубже уходили в пески, начали появляться сообщения, что в глубине Сахары существуют какие-то рисунки на скалах – свидетельство тому, что в самых безводных на свете местах когда-то жили или бывали люди. В середине прошлого века француз Дюверье видел петроглифы близ оазисов Гаг и Ин-Салах в Ливии, через несколько лет изображения быков и верблюдов заметил немецкий путешественник Нахтигаль. Еще чаще находили петроглифы и рисунки на скалах в нашем веке, однако особого внимания они не привлекали, ибо никто не задумывался о их древности и не придавал большого значения их художественной ценности. |
