— Нет, — прошептал Урцо. — В Пустошах у Рециния есть свои люди, или он добывает информацию как-то еще… Не знаю… Но Маджуро там видели. Сильно похудел, высох, но лицо то же, как две капли!

— Я собственными ушами слышал, как люди Расмуса четвертовали Маджуро! — не поверил Кейн. — Ему отсекли руки и ноги, а труп скормили тварям Пустошей!

Из переулка донесся подозрительный шелест, и Кейн замер, прислушиваясь, а Гектор, собравшийся говорить, захлопнул рот и вытащил меч из ножен. Шумно выдохнул, когда шаги прошелестели мимо.

— И ты ж мне рассказывал, что сам выжил только благодаря благословлению его величества! — заметил Гектор уже шепотом, потирая руки и возвращая меч в ножны. Его глаза блестели. — Да и я был свидетелем чудес, которые творил Маджуро. Так что все возможно. Если император жив, нам нужно с ним как-то связаться! — Он потрепал Урцо по щеке. — Спасибо тебе, крыса. Кончай его.

Не успел он договорить, как Кейн провел лезвием по горлу Урцо и отбросил тело к стене. Булькая кровавыми пузырями, начальник дворцовой стражи Рециния упал лицом вниз, из последних сил пытаясь зажать рану на горле, вздрогнул, обмяк и задергался в агонии. Под ним расползалась черная лужа крови. Кейн наклонился и деловито обтер кинжал об его же одежду.

— Убери здесь, — велел Куница старику Лоу, показавшемуся из-за двери.

Тот засуетился над телом, подхватил его за ноги.

Гектор зашагал в проулок, Кейн, оглядываясь, двинулся следом. Было раннее утро, горожане еще не проснулись, и следовало пройти несколько улиц, а затем из подпола явочного дома ускользнуть по катакомбам, расположенным под городом.

Прежде чем ступить на широкую улицу, залитую засохшими помоями, Кейн накинул на лицо капюшон балахона, в каких обычно ходят южные торговцы, выглянул и сказал:

— Чисто.

Изображая подвыпивших стражников, Кейн и Гектор, обнявшись и прикладываясь к бутылке по очереди, неспешно пересекали улицу. Торопиться было нельзя, а пьяный балагур кому интересен?

Скрипнула дверь, на пороге появилась взлохмаченная женщина, тонкая, как щепка, глянула на проходящих пьяниц, попыталась сойти по деревянным ступенькам, но ноги не держали ее, она оступилась, упала, да так и осталась лежать, ворочаясь, как перевернутый на спину жук. Под лохмотьями просматривался вздувшийся живот — то ли бедолага была беременной, то ли пухла с голоду. А может, все вместе. Только Кейн собрался ей помочь, как вдалеке появились двое патрульных, и Кейна, уже устремившегося к несчастной, обнял Гектор.

— Всем не поможешь, — прошептал бывший начальник городской стражи и добавил: — Это бессмысленно. Но теперь появилась надежда. — Он приложился к горлышку и завопил: — Иде-ет солдат по Пустошам, по незнако-омым по холмам!

— Браво, служивые! — Куница помахал стражникам.

— От же ж, окаянные, — проговорил бородатый, останавливаясь. — В Империи грядет война, а они зенки позаливали! А ну иди сюда!

Холодея, Куница поднял руки, икнул и сел в пыль.

— Нету у нас ничего, зуб даю.

Если начнут искать, чем поживиться, обнаружат меч и кинжал, с которых, наверное, кровь не до конца вытерта. Пока Куница прикидывал, как стражников удобнее резать, молодой напарник схватил бородатого за локоть.

— Это ж южане! Их трогать нельзя. Да и пропили они все. Идем.

Гектор протянул бородатому початую бутылку вина:

— Хорошее… Ик!

Стражники пошли по своим делам, а Кейн и Гектор выбрались из Столицы и направились в бандитское логово.