Их обиталище находилось за блестящей железной дверью в скале. Никто не видел, чтобы жрецы куда-то выходили хотя бы за едой, значит, они в ней не нуждаются. И за столько лет Агреттон не заметил каких-либо изменений в них: фигуры такие же, как много лет назад, ни признака старческих изменений в виде сутулости или шарканья.

С минуту верховный шаман топтался под дверью, испытывая благоговейный трепет. Наконец решился и, потея, погладил сталь рукой. Зажмурился.

По створке прокатилась световая волна, и та распахнулась, приглашая в прохладу, освещенную каким-то мертвенным голубоватым светом, льющимся прямо из потолка.

Обычно жрецы ждали его при входе, теперь же их не было, и Агреттон, ощущая себя маленьким и жалким, потопал дальше, осматривая идеально гладкие белые стены, хотелось позвать кого-нибудь, но язык не слушался.

В конце коридора имелась такая же дверь поменьше, он коснулся ее, и та втянулась в стену. Коридор озарился красным, в уши врезалось: «Алям! Инвазион!» — Агреттон вздрогнул, попятился. Два железных чудища, стоящих вдалеке, заскрежетали, двинулись навстречу и, когда он уже готов был спастись бегством, остановились, красный свет больше не мигал.

Наполняясь первобытным ужасом, Агреттон увидел фигуру в балахоне. Живот скрутило судорогой, сердце затарабанило, норовя разорвать грудь, мороз продрал по спине.

Жрец был один. Он остановился в двух шагах и прошелестел:

— Говори.

Паралич сразу спал, и Агреттон, не смея смотреть на скрытое тенью лицо, сбивчиво рассказал все, что узнал о Севере. Он думал, последуют вопросы, но жрец с минуту стоял неподвижно.

— Ожидай здесь, — уронил он и зашагал прочь, оставив его наедине с двумя железными демонами Двурогого, пусть и неподвижными.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем жрец вернулся. Был ли это тот же или другой, выяснить не представлялось возможным.

— Ты хорошо выполняешь свои обязанности, — прошелестел он.

«Как змея по камням проползла», — подумал верховный шаман. Жрец же протянул руку, где лежал треугольник, тонкой стороной направленный на Агреттона.

— Наводишь на врага вот так, давишь на верхнюю грань. Парализует на семь дней. Этого хватит, чтобы доставить его в Убежище. Поручи миссию Огненной Длани.

Боясь шелохнуться, Агреттон смотрел на треугольник, как на ядовитое насекомое.

— Приступай.

Верховный шаман схватил магический предмет, созданный, видимо, самим Двурогим, положил его на ладонь и понес прочь, боясь что-то сделать не так. Только когда дверь за спиной закрылась, он ощутил облегчение, какое бывает по окончании долгого пути, когда силы уже иссякли, и можно наконец прилечь.

Вытерев пот, он зашагал к себе, не оборачиваясь. Мысли в голове ожили и зашевелились. Значит, Север этот и правда опасен. А вдруг он и есть Избранный, о котором ходит столько легенд? В любом случае это не его ума дело, пусть жрецы разбираются, его дело за малым: парализовать и доставить сюда.

Мимо пробежал сухонький сморщенный мальчишка-прислужник с ногами, повернутыми коленками назад, как у кузнечика.

Агреттон решил испытать на нем странный предмет: навел и так, как сказал безымянный жрец, надавил на верхнюю грань. Треугольник ожил, вздрогнул, завибрировал и сделался теплым — шаман чуть его не выронил с перепугу, но сдержался, схватил обеими руками. Предмет дернулся, из него вырвалось какое-то перламутровое марево, окутало мальчишку, и тот застыл — с поднятой ногой, прижимая к себе поднос. Агреттон окликнул его, но прислужник не шелохнулся. Шаман подошел, толкнул в спину, и маленький мутант упал, не разгибая поднятой ноги и все так же прижимая поднос.

Агреттон улыбнулся, потряс треугольник. Вот это сила! Воистину, великую мощь имеет Двурогий, и он, верховный шаман Агреттон, часть этой несокрушимой мощи!

Расправив плечи, старик выпятил грудь и уверенно зашагал в свои покои, оставив позади неприятную встречу с жрецом и прислужниками Двурогого: Алямом и Инвазионом.