— Точняк! — проорал Швай. — Я ниче такого не… Ах ты гнида!

— Завтра он должен быть в сознании, — проговорил Север, намекая на то, что не возражает против того, чтоб мутанты немного наказали его сами. — Если сдохнет, судить будут уже вас.

Мутанты поволокли Швая в сторону, противоположную жилищу Севера, а он вернулся в свою постель и проспал почти до обеда. Когда столько всего обрушивается, даже метаморфизм нуждается в отдыхе.

Проснулся от того, что солнце светило в лицо. Сперва он услышал доносящийся со всех сторон храп, сип, свист, потом открыл глаза. В комнате были четыре грубо сколоченные лежанки с матрасами, набитыми чем-то мягким. На кровати, стоявшей рядом с Севером, клокотал Йогоро, обнимая близняшку. Дальше валялся Скю со складчатой толстухой. Последнюю кровать занимал Жаба с четырехгрудой Полли. Причем все девицы были голыми.

Зэ спал прямо на полу, свистя ротовой щелью.

Двор страдал от похмелья: отовсюду доносились стоны, слышалось злобное бормотание, мутанты передвигались, как восставшие мертвецы.

Специально для Швая соорудили позорный столб, вокруг которого кривлялись перекошенные детишки, бросающие в свинорылого мелкие камни и куски дерьма.

Паук образовался будто ниоткуда, ткнул в Севера пальцем и вкрадчиво проговорил:

— Часик в радость, любезный! Уже скоро обед, люди ждут казни.

— Думаешь, его приговорят к смерти?

— Таки да! — радостно закивал Паук. — Много нашей крови выпил.

Север спустился в харчевню, где близняшка, то ли Юла, то ли Ула, с перекошенным после вчерашнего лицом предлагала какое-то мясо. Не уточняя, что это, дабы не портить аппетит, Север позавтракал. Мог бы просто впитать метаморфизмом, но, во-первых, использование способности требовало более ценной неорганической энергии Колеса, а во-вторых, больше времени.

Закончив насыщаться «органическими источниками энергии», он поднялся к столбу.

Толпа сползалась медленно, мутанты напоминали сонных мух перед дождем. Они все время зевали, некоторые не могли стоять и сели. Мутанты из самого первого поглощенного рейда, где верховодил покойный Гекко, явились в полном составе, даже Сахарок нарисовался. Всего собралось больше пятидесяти человек, считая подростков. Среди них, ссутулившись, стояла и заплаканная Мышка.

Север хлопнул в ладоши, чтобы все смолкли и слушали. Сурово оглядев всех, проговорил так громко, чтобы все услышали:

— Жители Рванины! Этой ночью Швай совершил насилие над ребенком! Над кем именно, говорить не буду…

— Да мы знаем, в курсе уже! — выкрикнула Полли. — Мышку он оприходовал, гад, дочь Балбеса! Нормальных баб ему уже мало, на детей потянуло!

— Ну, раз все в курсе… Короче! Швай обесчестил малолетнюю дочь Балбеса… — заговорил он, но его перебил обвиняемый:

— До шо ты мелешь, «обесчестил», она сама жопой крутила, глазки строила! — взвизгнул Швай.

— Неправда, — пискнула Мышка, по местным меркам она была красивой: ну подумаешь, лоб слишком выпуклый, и сквозь жидкие волосенки вены на голове просвечивают, — я ходила в харчевню. Ну, вдруг перепадет чего. Он меня схватил, закрыл рот и… и…

— Достаточно! — Север вскинул руку и посмотрел на Швая. — Что скажешь?

— Не так все было! Она сама…

— Ой, да не звезди, фуфлыжник, — донеслось из толпы, — знаем мы тебя.

Север обратился к собравшимся:

— У кого-то есть слово «за» или «против»?

— У меня! — Паук пополз к Северу, вокруг которого собрались жители, встал на задние конечности, чтоб казаться выше, направил палец на Швая: — Вымогал, запугивал.