‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​

В ожидании Север обдумывал диалог со жрецами. Наверняка это разумные люди, а ему есть что предложить, он как-никак законный император. Пока положение Рециния шаткое, наверняка у Маджуро остались союзники в Столице, да тот же простой народ… Можно объединить мутантов и ударить по северным баронам, которых Столица пока не в состоянии защитить. Разграбить владения Расмуса — все равно что убить двух зайцев одним ударом. Это значит и отомстить за предательство, и дать поживиться мутантам.

Погруженный в мысли, он не сразу заметил, как стена сперва посветлела, потом сделалась прозрачной. Опомнился, только когда уловил движение, повернул голову и…

Накатила волна паники. Захотелось развернуться и бежать без оглядки, да хоть сдохнуть, лишь бы это прекратилось! Волосы встали дыбом. Метаморфизм завопил:

Обнаружено ментальное воздействие!

…и отключился. А потом Севера парализовало, разум, объятый паникой, бился, запертый в черепной коробке, и не находил выхода. Постепенно паника начала угасать, вернулась способность соображать, и он увидел перед собой фигуру в темно-сером балахоне с капюшоном. Лицо жреца скрывалось в тени, наружу был выставлен лишь гладко выбритый подбородок и тонкие губы.

Теперь ясно, что имел в виду Агреттон, трепетавший от одного упоминания о жрецах. Не облик их внушал ужас, а что-то куда более мерзкое и незримое.

Жрец стоял неподвижно, Лука ощущал, что кто-то копошится у него в мозгах, а потому вцепился в воспоминания о Рванине, о тамошних «красотках», о бое с эхо-скорпионом и закрутил эти мысли в голове по кругу, упорно вспоминая, какого цвета зрачки у грудастых близняшек, дочерей трактирщика Дрыги, и сколько глаз у эхо-скорпиона. Если жрецы и правда могут многое, например, читать мысли, незачем им знать о его умениях.

Шевельнувшись, жрец приблизил руку к лицу Луки и замер, постоял так немного, развернулся и удалился, оставив своего пленника парализованным и беспомощным.

Вернулись жрецы уже втроем, были они одинаковыми, как близнецы, а может, так только казалось из-за капюшонов, скрывающих лица. При этом интенсивность ощущений не возросла, жрецы уставились ему в глаза — будто спицей голову проткнули, боль была такой, что слезы навернулись.

Оба молчали, но каким-то образом голоса жрецов резонировали в черепе Луки, отдаваясь эхом:

— Да, интересная особенность… — задумчиво проговорил второй. — Отключил?

— Да. Заметили, как адаптировался его метаболизм?

— Нейроинтерфейс, а также иридий вместо кальция тоже оценил, — хмыкнул третий. — Давай подавитель.

Первый жрец вынул что-то из кармана и резким движением вбил Северу в лоб. Нечто проникло в голову, поерзало, распустило щупальца и замерло, как паук в тени.

Жрец же сказал:

— Снять это ты не сможешь. Он блокирует то, что в тебе. Где ты это раздобыл, Двурогого не волнует. Пустоши повидали всякое. Но использовать не будешь, иначе это даст тебе незаслуженное преимущество перед другими мутантами. На твой метаболизм не повлияет, а то загнешься от проклятия Двурогого. Все понял? Объяснять не нужно?

Север кивнул и качнул головой. Объяснения не требовались.

Дрянь, засаженная ему в голову, была живой, он чувствовал, как та царапает мозги! Она же, видимо, и отключила ему речь.

Будто по щелчку все трое развернулись и один за другим вышли.

Теперь понятно, что жрецы — точно не мутанты, они даже не съяры из Империи. Это либо гости из большого мира, зачем-то играющие на стороне мутантов, либо последние из выживших, хозяева подземных баз.