После ужина, состоявшего из бутербродов с колбасой и варёных яиц, мы собрались спать. И тут выяснилась ещё одна интересная деталь: туалет, о котором говорил лётчик, был открытым. То есть, совершенно. Блестящий унитаз из нержавейки стоял прямо на палубе, слева от открытой рампы.

А ещё тут не было раковины, чтобы хотя бы руки помыть. Но хорошо хоть Соня додумалась набрать влажных салфеток.

Когда подошла её очередь, она заставила меня охранять выход из кабины пилотов. И я честно стоял на посту, повернувшись спиной, пока не получил команду «Отбой».

— Интересно, а что, когда тут десантников грузят — они тоже вот так, прямо перед всеми в туалет ходят? — всё никак не могла оправиться от культурного шока Соня.

— Не знаю, — я пожал плечами, — был бы Сергей тут — он бы объяснил.

— А если по-крупному приспичит?

— Слушай, хватит ужасов на ночь, а? Спать давай.

И тут, словно в ответ на мои слова, основное освещение в салоне погасло.

Через несколько секунд открылась дверь в кабину пилотов. Вышел всё тот же лётчик.

— Ну что, молодёжь? — спросил он, — освоились?

— Вроде как, — ответил я, пытаясь устроиться поудобнее на узкой полке.

— Так, а теперь отвернулись, — сказал он, и прошёл уверенным шагом в хвост. Соня повернулась на бок, спиной к проходу.

Когда мы проснулись, за иллюминатором было яркое солнце, а внизу — стерильно-белое покрывало облаков.

— Как же горячего кофе не хватает! — огорчилась Соня, глотая воду из бутылки.

Мы собрались завтракать, достав бутерброды. И тут снова появился лётчик, с прозрачным кувшином в руке, где плескалась чёрная жидкость.

Он подошёл ближе, по салону распространился характерный запах.

— Ох… — выдохнула Соня, подставляя свою кружку, — вы ангел небесный!

— Ну, молодёжь, — ухмыльнулся явно польщённый лётчик, — вот вам и первоклассный сервис!

— Спасибо большое, — сказал я, тоже подставляя свою кружку.

Кофе был ароматным, но некрепким. И это, скорее, было хорошо: всё-таки сон в гулком прохладном салоне на узкой и твёрдой скамье это не совсем то же самое, что полноценный сон дома. Плюс разница во времени.

— На здоровье, — ответил лётчик, и повернулся, чтобы вернуться на рабочее место.

— А вы один ведёте самолёт, да? Сейчас мы на автопилоте? — спросила Соня.

Лётчик сначала рассмеялся. Потом вдруг стал серьёзным и ответил:

— Ребят. Допуск из всего экипажа только у меня. Поэтому большая просьба: в кабину не пытайтесь заглянуть. А то ребята попадут по-крупному.

— Ясно, — вздохнул я, — спасибо.

— На здоровье, — повторил лётчик, после чего, секунду поколебавшись, добавил: — мне совсем неинтересно, кто вы. И за каким чёртом вас туда несёт. Но я искренне желаю вам удачи.

После этого он ушёл быстрым шагом и захлопнул за собой люк.

— Спасибо, — в третий раз повторил я, обращаясь к закрытому люку.

— Очевидно, он тебя не услышал, — заметила Соня.

— Это ничего. Просто примета такая, — ответил я, — надо всегда отвечать «спасибо», когда тебе желают удачи.

Когда мы пробили слой облаков, внизу оказалось море. Оно было необычного оттенка, совсем не похоже на Чёрное или Балтийское. Какое-то тёмно-бирюзовое.

Берег был изрезан многочисленными ручейками. Кое-где виднелись возделанные поля, а прямо по курсу был довольно большой город.

Ещё минута — и самолёт коснулся полосы. Сработал реверс, загудели движки, поднимая волну мелкой водяной пыли перед самолётом.

Мы замедлились. Потом поехали по рулёжке в сторону терминала, где были даже телетрапы.