Он жестом пригласил Кэнди в свою гостиную, по сравнению с которой, как она решила при первом же беглом осмотре, печатня Сэмюеля Клеппа показалась бы образцом опрятности. Книги, брошюры, листы бумаги в ужасающем беспорядке валялись везде и повсюду, за исключением сиденья уютного кресла, обтянутого зеленой кожей, на которое Каспар тотчас же грузно опустил свой зад, оставив Кэнди стоять. После чего невозмутимо пояснил:

— Большинство моих родных и друзей уже умерли. Пали жертвами в войне, которую навязали нам эти проклятые киски. — Он глубоко вздохнул, надув щеки, и возвел глаза к потолку. — Что за райская жизнь была у нас здесь на Острове Простофиль, пока эти кошки тарри не обосновались неподалеку и не выстроили свое скопище лачуг, которое они называют городом! А я ведь уже немолод. Почти, можно сказать, удалился от дел. Я надеялся в тишине и довольстве скоротать сумерки своей жизни на этом славном Часе.

Рассчитывал в благословенном покое потягивать себе ром и предаваться воспоминаниям. Размышлять обо всем, что сделано, а что нет. Ну, ты меня понимаешь. Разумеется, мне не о чем жалеть.

— Что ж, — неуверенно произнесла Кэнди. — По-моему... По-моему, это совсем неплохо. — Она не имела большого опыта в поддержании беседы о подобных отвлеченных предметах и на всякий случай, чтобы не ляпнуть что-то невпопад, перевела разговор на более знакомую тему: — Вам, наверное, одиноко.

— Еще бы! — с готовностью кивнул Каспар. — Конечно, одиноко. Но есть кое-что и похуже одиночества. Воспоминания, например.

— О чем?

— О том, что представлял собой Остров Простофиль до появления здесь кошек тарри. Они превратили это прелестное, уютное местечко в ад кромешный! Вот что они проделали, да-да! Мне теперь приходится то и дело подкармливать огни...

— Костры на колоннах?

— Вот именно. Благодаря этим огням я могу по крайней мере видеть врагов. Но меня не покидает мысль о том ужасном дне, когда топливо закончится и...

— ...костры погаснут?

— Да. Погаснут. Стоит этому случиться, и тогда... Боюсь, это станет моим концом, и Каспар Захолуст тоже превратится всего лишь в воспоминание.

— Но должен же быть какой-то выход! Я уверена, кошек можно отловить. У нас дома в Цыптауне...

— Виноват! Ты сказала: Цыптаун? Что это такое, объясни.

— Город, в котором я родилась и живу. Ну, или жила, пока не очутилась здесь.

— Ни разу на своем веку не слыхал более странного названия для населенного пункта, — поморщился Захолуст.

Кэнди, задетая его пренебрежительным тоном, отпарировала:

— А по-моему, Остров Простофиль звучит куда более нелепо.

Захолуст хитро сощурился.

— Но родился-то я совсем не здесь! И жил в другом месте. До недавнего времени.

— Правда? Но почему вы в конце концов здесь поселились?

— О, это долгая история. Может, как-нибудь я тебе ее расскажу. Присядь-ка, сделай одолжение. Вид у тебя усталый.

Кэнди в замешательстве оглядела комнату. Сесть было решительно некуда, кроме того кресла, в котором расположился Захолуст. Тот, в свою очередь, осмотрелся по сторонам, кивнул Кэнди и, что-то неразборчиво пробормотав сквозь зубы, простер короткую руку в сторону одного из довольно низких табуретов. Стопка книг, которая на нем лежала, сразу повиновалась этому жесту — вспорхнула и улетела прочь, как стая потревоженных птиц.

— Прошу садиться.

— Не возражаете, если я сниму туфли?

— Нисколько. Чувствуй себя как дома. Позволь мне угостить тебя ужином. И устраивайся поудобнее.