— Что?!

Игнасио поднял краба за одну из гигантских лап и, размахнувшись, хватил панцирем о камни.

— Так ты, получается, побывал в Иноземье? Остов пожал плечами.

— Ага.

— Ну и как там? На что оно похоже?

— Что ты имеешь в виду? На что оно, по-твоему, должно быть похоже, это Иноземье? Ты, поди, хотел спросить, не рай ли там в самом деле?!

И он впился своими маленькими пронзительными глазками в лицо заплаточника.

— Ты ведь и впрямь так думаешь? Признавайся!

— Да нет же, — виновато промычал Игнасио. — Ничего подобного.

— Ангелы, сопровождающие души умерших в сияющие чертоги? Вот что у тебя на уме?! Вся эта белиберда, которую в прежние времена повторяли друг за другом выжившие из ума проповедники?

— Да я никогда и в грош не ставил эту чепуху, — защищался Игнасио, отчаянно кривя душой, поскольку давно уже лелеял весьма оптимистические надежды, связанные как раз с Иноземьем.

Ему так хотелось надеяться, что за морем Изабеллы есть мир, где неказистого заплаточника вроде него могут избавить от уродств и исцелить от всех недугов. Но как бы отчаянно ни хотелось ему верить словам проповедников, Остову он доверял гораздо больше.

— Значит, эта девчонка... — деланно безразличным тоном произнес он, отламывая одну из мощных клешней краба.

— Кэнди Квокенбуш?

— Так ее зовут?

— Так ее зовут.

— Значит, она заявилась сюда вслед за тобой и тебе теперь придется ее убить?

— Не уверен, что он этого хочет.

— Ну а если все же он так решит?

— Тогда я убью ее.

— И как же?

— Не знаю, Игнасио, еще не решил. Что за глупые вопросы ты задаешь, в самом деле!

— А вдруг я когда-нибудь тоже стану помощником Повелителя Полуночи?

— Если, по-твоему, это такая уж большая честь, тут ты ошибаешься.

— Не скажи. Уж куда лучше, чем выкапывать высохших, как мумии, покойников. Ты вот аж в самом Иноземье побывал.

— Да глаза б мои его не видели, это Иноземье! — прошипел Остов. — Хватит болтать, лучше помоги мне подняться.

Он вытянул свою длинную костлявую руку и, вцепившись в запястье подошедшего к нему Игнасио, выпрямился на своих ступне и обрубке.

— Стар я становлюсь, Игнасио, — пожаловался Остов. — Стар и немощен.

— Тебе нужна подмога! — с готовностью подхватил заплаточник. — Я мог бы быть полезен. Правда, почему бы тебе не взять меня в помощники?

Остов, сердито покосившись на него, качнул головой.

— Я работаю один.

— Почему?

— Потому что меня устраивает только один компаньон.

— И кто же он?

— Я сам, идиот ты этакий!

— Вот оно как... — вздохнул заплаточник.

Остов внимательно посмотрел в ту сторону, где в пещере среди нагромождения камней трудился Тлен. Он успел заметить то, что проглядел Игнасио, увлеченный своей завистливой болтовней.

— Птицы, — сквозь зубы процедил Остов.

Хищные кваты, умолкнувшие и попрятавшиеся по своим гнездам, стоило только Тлену ступить на Утес, теперь безмолвно поднялись в воздух. Собравшись в стаю, крыло к крылу, они парили над островом подобно большому грозовому облаку.

— Такое нечасто увидишь, — пробормотал Игнасио.

На его уродливом, штопаном — перештопаном лице отобразилось изумление.

Стоило ему поднять глаза к небу, как из расщелины между валунами, под которыми располагалась пещера Тлена, вырвался сноп яркого сине-лилового света.