|
Правда. Всё уже было, и тогда кончилось хорошо. По законам симпатической магии сейчас тоже должно было кончиться хорошо. Офицер, разговаривая с нами, всё время чуть-чуть отсутствовал, это у землюков общая и довольно неприятная черта, но… так уж они устроены, вот и всё. Сначала он ещё раз спросил наши имена, место постоянного жительства и профессию (я сказалась «без постоянного пристанища» и «свободная профессия», и пусть думает, что хочет) и осознаём ли мы, что нарушили Конфедеральный Пакт, Положение о разграничении территорий, статья шестая. Мы сказали, что осознаём, но действовали в рамках того же пакта, Положения об общегражданских правах, статья семьдесят вторая, «действия в состоянии жизненной необходимости и действия, совершённые под воздействием непреодолимых обстоятельств» – короче, невиновны при смягчающих обстоятельствах. Офицер удивлённо приподнял брови и поинтересовался, действительно ли нам было до такой степени невтерпёж? Гагарин, как мне показалось, собрался съездить ему по морде, но я его удержала (тем более что шансов у Гагарина не было, офицер сидел в невидимом «стакане» из той же дряни, из которой сделана Стена); офицер вовсе не хотел сказать скабрёзность, он имел в виду что-то другое, и я попросила его повторить всё то же самое, но другими словами. Он пристально уставился на меня, явно тормозя. Потом показал нам на белый диванчик: садитесь. Мы сели. – Как вы вообще попали на эту сторону? – спросил он. Самое смешное, что этот вопрос нам задали впервые. Казалось бы… – Через подземный ход, – проворчала я. – Так… – он снова задумался. – Это произошло сегодня? – Да. – Сообщение, переданное по общепланетной сети, вы слышали? – Что? – спросил Гагарин. А я как-то сразу поняла: вот почему хором верещали планшеты. – Нет, – сказала я. – Мы ничего не слышали. Наши планшеты засыпало обвалом. – Интересная коллизия, – сказал он почти весело. – А ну-ка, выкладывайте всё. 101 – Ты что-то скрываешь, – сказала она потом. – Да. Если бы здесь было окно, я бы смотрел в окно. – Что? Я капнул себе ещё несколько капель рома. – Можно в трёх словах и без объяснений? Кумико водила пальцем по столу, не замечая этого. В детстве она вот так же что-то рисовала на столе. – Когда-то я от тебя получала больше… Извини. Когда ты меня учил. Да. Но не потом. Справедливо. Несправедливо, но справедливо. – Я ведь объяснял, почему. Палец на секунду замер. Потом продолжил линию. – С этим трудно смириться. Уже ничего не сделать. Так будет до смерти. – Я с этим живу. И я… не виноват. Она спрятала руки под стол. – Я не хотела тебя обидеть. Маленькая моя… – Ты не обидела. Я просто… я уже забыл – как это: быть просто человеком. Забыл. Я не могу сказать, что мне тяжело. Но мне… мне сложно. Понимаешь? Кумико медленно, опасно кивнула. В ней бродило что-то тёмное, неправильное – и никак не могло вырваться наружу. Она летела ко мне – и вот прилетела. Я весь деревянный, и я думаю не о ней. – Наверное. Так что ты не хочешь мне говорить? Что год от года я чувствую себя всё более одиноким… – Последние несколько лет готовилось новое восстание. |
