|
Банза восстанавливалась… Я отказался. По многим причинам. Прежде всего потому, что перестал любить людей. Мне не хотелось ничего для них делать. Со временем это постепенно проходило, но до конца так и не прошло… Лампа снова померкла, и вдруг на меня накатил сон – наверное, сработали травы: ушла боль, и что-то расслабилось внутри. Я ещё сказал пару связных фраз, потом извинился, пробормотал, мол, договорим позже, и провалился, было именно ощущение падения куда-то вниз, к подножию всего. Я увидел Кумико и понял, что всё будет хорошо. Проснулся я в одиночестве. Было светло. Ещё не солнечно, но уже светло. Люсьен Люсьен? Хорошо, пусть пока будет Люсьен. Не совсем моё имя, но я им буду пользоваться, пока рассказываю эту часть истории. Иначе вообще всё запутается. В общем, так: зовите меня Люсьен. У меня не сохранилось никаких записей (в отличие от Гагарина), мне просто в голову не могло такое прийти: что-то записывать, – и у меня нет такой феноменальной памяти, как у Севера. Я точно знаю, что многие события в голове у меня перемешались. Никто бы не смог предвидеть, что всё пойдёт так стремительно, с такими поворотами и нырками… Да. Это как собирать яйца. Долго-долго ползёшь-карабкаешься на вершину, продираешься через колючки – и вот оно, кожистое и ребристое, хватаешь… и тут папаша (обычно именно папаша, мамаши гораздо глупее) выныривает на полном размахе крыльев из-за обрыва, он уже видит тебя, он уже весь на тебя нацелился, и надо успеть сунуть яйцо в мешок на пузе, подскочить к обрыву и, дождавшись момента, когда родитель коснётся лапами камня и начнёт складывать крылья, чтобы догнать тебя всухопутную и распустить когтями вдоль, как овцу (видели ведь наверняка овец, не уберёгшихся от дракона?), – прыгнуть с обрыва плашмя, раскинуть руки и ноги, поймать собой поток, отрулить от скальной стены – а она рядом, метрах в трёх, в пяти, – и раскрыть парашют так, чтобы оказалось и не поздно, и не рано. Неизвестно, что хуже. Между деревьев он тебя уже не достанет… Но потом ты помнишь только множество деталей. По отдельности. Не вкупе. Не целой картиной. Просто – великолепная россыпь. Меня вдруг охватила уверенность, что именно в Трёх Столбах (или в окрестностях) я по-настоящему нападу на след отца. Вовсе не потому, что здесь у него некоторое время была школа – это не значило ничего, он постоянно летал и в Синьюнь, и в Дальний, и в Браунсхофф – везде его очень ценили. Нет, я не знаю, почему мне так казалось, – но, с другой стороны, драконщики, у которых нет чувства предстоящего (или само чувство есть, но нет безусловного доверия этому чувству) – такие драконщики живут быстро и умирают интересной поучительной смертью. В тот день, первый день моего пребывания в славном городе Три Столба – мы как раз тогда столкнулись с Севером, просто на улице, на углу, – мне крупно повезло: в архиве нашлись копии документов, согласно которым отец заключил договор с богатым помещиком Игнатом Снегирём на проведение каких-то «научных изысканий» на землях поместья – и получил под эти изыскания немалую сумму. Это произошло примерно за месяц до того дня, когда отец отправил мне последнее письмо… Какое совпадение: Игнат Снегирь находился под стражей, как раз на завтра был назначен суд – но мне казалось, что его неминуемо оправдают, поскольку обвинения были какими-то чересчур нарочитыми, а значит, вздорными. И тогда я смогу с ним поговорить… Всё произошло на моих глазах, об этом уже рассказывал Север, не стану повторяться. Но это был удар. |
