|
Странно, но никого из нас не преследовали – ни землюки, которые многих саботажников уничтожили накануне войны просто с орбиты, не мороча себе и людям головы соображениями морали и невмешательства, ни синие, которым, по идее, они могли передоверить дела такого мелкого масштаба. А может быть, они и передоверили, да только и среди синих попадались саботажники…) 93 Вот и сейчас я чувствовал примерно то же самое: всё, на что я рассчитывал, что я учитывал, строя планы и предполагая дальнейшие ходы, чего я опасался в настоящем и будущем… во что верил, в конце концов, всё это утратило силу, ценность, а то и просто потеряло смысл. В один миг все мои знания – огромные; все мои умения – в чём-то даже уникальные; весь мой бесценный опыт, накопленный за много лет… Ну, вы меня понимаете. Вы же сами всё помните. Какой это был шок. 94 Макбетик, отдадим ему должное, пришёл в себя быстро. И в отличие от меня мыслил он категориями не перспективными, а сиюминутными. – Три дня, – раздумчиво повторил он за диктором. – И всего тысяча… – Да уж, – сказал я. – Задача… Ну что, мы тут закончили? Тогда разлетаемся. Армену скажи, что я его навещу… ну – сразу после. – Это вряд ли, – сказал Макбет. Потом почти крикнул: – Эдик, нет! Не смей! Это клеврет заходил мне за спину. – Уймись, дурак, – сказал я, не оборачиваясь. Движением плеч скинул куртку – так, чтобы показались лопатки. Свёл их. Клеврет тихо ойкнул. – Дядя Север, – сказал Макбет, – я ведь – не для ссоры… Только теперь же, получается, – всё по-другому. И всё, что было, – оно как бы и… нет его. Ведь так? Он хотел от меня чуть ли не одобрения. – Ну, не совсем, – сказал я. – Кое-что останется. Память останется. – Это не в счёт, – сказал он. – В войну тоже так считали. – Вот поэтому и проиграли. – Я тебе потом расскажу, почему проиграли. Но точно не поэтому. – Вы пока тут поживёте, – жёстко отрезал Макбет. – Дяде Армену я скажу, он разрешит… Мы – уж как-нибудь сами. Без вас. Хватит. Я решил не возражать. Они обрубили Собаке обе лопасти и улетели. Гагарин Дважды мы счастливо разминулись с теми, кто бежал нам навстречу: они бежали с фонарями, а мы – без. Поэтому мы успевали прижаться к опоре, слиться со стеной. Это как в таиге: расслабься, и пыльца тебя не найдёт… Когда побежала вторая группа, человек семь, я почувствовал, что там, впереди, никого не осталось. Я не знаю, почему я так решил, но меня охватила абсолютная… я бы даже сказал, безмятежность. Что-то случилось. Я не знаю, что. Но наши враги ушли, и какое-то время нам можно будет не опасаться ничего. Только сейчас я понял, как много всего – и отовсюду – нам угрожало. Я сказал об этом Лю, но она ничего такого не чувствовала, она только пожала плечами. Я мог её понять – буквально за минуту обрести и вновь потерять отца… и теперь всё её существо занято только этим. Я попытался представить себе такое, но у меня не получилось. Скажете, я слишком легко и быстро смирился с потерей Игната? Нет, это не так. Это не так. Но Игнат… он был мне больше, чем отец, и он был мудр, он не привязывал меня к себе, со стороны это казалось то холодностью, то придирками, но я… я откуда-то всё знал. |
