|
Это не так. Но Игнат… он был мне больше, чем отец, и он был мудр, он не привязывал меня к себе, со стороны это казалось то холодностью, то придирками, но я… я откуда-то всё знал. Не зря же я бессознательным дитём выжил в таиге. Я иногда _понимаю_ … ну, многое. Я даже Севера _понимаю_, хотя он умеет выстраивать такую защиту – причём походя, не шевельнув бровью… и он чувствует и видит, что от меня у него тайн… ну, не то чтобы нет совсем, но меньше, чем от других… и поэтому старается от меня дистанцироваться. Особенно с тех пор, как Кумико… Не буду. Сами расскажут, если захотят. В общем, смерть Игната – даже такая внезапная, страшная, несправедливая – она меня не _держала_. Был один удар, и всё. А плен Артура Генриховича – _держал_, из-за него Лю могла начать делать глупости, и я тоже мог начать их делать… да мы и начали, собственно. Хорошо, что выкрутились, – повезло, но… Но. Я всё это к тому рассказываю, что мы брели, и брели, и брели по совершенно тёмному бесконечному штреку, я выставил фонарь на самый слабый свет – чтобы только под ноги, – и вдруг Лю сказала: – Извини. Я так больше не могу. Иди один, а я… Ну, я не могу, правда. Я только воду возьму? – Ты что, не слышишь? – сказал я. Я ничего не слышал, но мне надо было её отвлечь. – Что? – Гудит. – Нет. А что? – Точно не слышишь? – Ну… – она замерла, прислушиваясь. – Что это? – Это барьер. Мы под Стеной. Это инфразвук на тебя так давит. Это не ты сама так думаешь. Понятно? Она замялась. – Идём, – настаивал я. – Нехорошо тут стоять. Тут всякую дрянь в мозги подцепить можно. И – поволок Лю дальше. Уже без особой опаски подсвечивая себе путь. Она сопротивлялась, но с заметным сомнением. – Змей, – ругнулась она вдруг. – Мы же забыли посмотреть, чего вдруг это все задёргались? – Давай чуть попозже, – сказал я. – Найдём какое-нибудь закрытое местечко. – Ну… А то вдруг мы вылезем, а там уже ничего нет. – Может быть и такое, – согласился я. – Ну и какой смысл знать заранее? Инфразвук я, может быть, и не совсем придумал: мысли путались, перед глазами возникали странные картины, тут же пропадали. Когда под ногами запружинили доски, а под рукой я обнаружил гладкие перила, то не мог понять, куда нас занесло, почему ночь и почему дождь. И откуда ветер. (Штрек пересёк узкую косую расселину, выходящую на поверхность. По ней тоже можно было выбраться, но мы этого не знали и об этом не подумали – мозги, что называется, отсушило. Прошли по мостику и двинулись дальше.) Дальше был полный беспорядок: брошенные тачки и инструменты, штабеля брёвен и брусьев, между которыми приходилось протискиваться, вёдра, бочки… И тут путь нам преградила решётка: новенькая, почти без ржавчины. Похоже, что решётка должна была сдвигаться и раздвигаться, но механизм, который делал бы это, валялся рядом, среди разбросанных болтов. Я не сразу, но догадался, как можно чуть-чуть сдвинуть решётку и без механизма. То есть это был ещё тот геморрой, и я ободрал все руки – но мы в конце концов пролезли в образовавшуюся щель и двинулись дальше. И шагов через сто упёрлись в тупик. – Я дальше не пойду, – сказала Лю. Мы хлопнулись под стену. Я достал флягу, дал её напиться, глотнул сам. |
