Стюардесса просит Манди застегнуть ремень безопасности. Самолет идет на посадку в аэропорту Гданьска, где его ждет сорок девятая встреча со своим тайным агентом и ближайшим другом.

Тед Манди этих дней – матерый «волк» международных тусовок. Заведи его с завязанными глазами в набитый людьми шатер или конференц-холл, дай несколько мгновений, чтобы принюхаться к табачному дыму и запаху дезодорантов и духов, прислушаться к разговорам, и он точно скажет, какой это час и какого дня обычного пятидневного марафона, кто из деятелей и чиновников культуры и от каких стран присутствует, будет ли опубликовано в газетах совместное заявление, или на прощальном банкете опять придется выслушивать особые мнения и ехидные речи недовольного меньшинства.

Важный фактор – уровень враждебности, свойственной «холодной войне». Если политическая атмосфера напряженная, делегаты будут изо всех сил нащупывать точки соприкосновения. Если напряжение спадает, верх возьмут узкопрофессиональные интересы, все перелаются, как собаки, а закончится все просто: многие из тех, кто на людях едва не разорвали друг друга в клочья, разойдутся парами по номерам, чтобы забыть о своих разногласиях в яростном совокуплении.

Но сегодня, на третьем сборище археологов в Гданьске, атмосфера не похожа ни на какую другую: воздух пронизан радостью, мятежным духом, ощущением, что близится к завершению что-то очень важное для судеб мира. Отель, в котором проходит конгресс, здание в стиле эпохи короля Эдуарда, построен среди песчаных дюн на берегу Балтийского моря. На лестнице, ведущей к парадному входу, на глазах бессильных полицейских, студенты суют листовки в руки прибывающих делегатов. Бар – стеклянная галерея с окнами, выходящими на море. Если Манди смотрит меж говорящих голов, то видит черный морской горизонт и огни далеких кораблей. Археологи, к его удивлению, народ заводной. Их польские хозяева млеют от нового для них ощущения свободы, счастливы тем, что у всех на языке Лех Валенса и «Солидарность». Черно-белый телевизор и несколько радиоприемников приносят самые свежие новости. Периодически то здесь, то там начинают скандировать: «Горби! Горби! Горби!»

– Если у Горбачева слова не разойдутся с делом, – на английском кричит молодой профессор из Лодзи своему коллеге из Софии, – объясните, пожалуйста, чем тогда закончатся реформы? Кто загонит дьяволов обратно в ящик Пандоры? Где, скажите, окажется однопартийное государство, если право выбора будет реализовываться на практике?

И если возбужденные разговоры делегатов показывают одну сторону медали, то встревоженные лица присматривающих за ними свидетельствуют о другой стороне. Когда вокруг такие еретические настроения, следует ли солидаризироваться с еретиками, а перед начальством все отрицать? Разумеется, они так и поступают.

Пока Манди практически не виделся с Сашей. Они только раз успели обняться, помахали друг другу рукой, договорились как-нибудь пропустить по стаканчику в баре. После шумных воссоединений прошлых лет здравый смысл подсказывает, что теперь эмоции лучше попридержать. Нет на конгрессе ни интеллектуального Хорста, ни занудного Лотара. Шесть месяцев тому назад их заменил похожий на привидение и неулыбчивый Манфред. Завтра, в последний полный рабочий день, должна подскочить симпатичная Уэнди из нашего посольства в Варшаве, чтобы пообщаться с английской делегацией и, естественно, с Тедом Манди, извечным представителем Британского совета. Но только пообщаться, ничего больше. Манди положил глаз на Уэнди, да и Уэнди положила глаз на Манди. Но между ними стеной стоит железное правило эдинбургской «Школы хороших манер»: никакого секса на рабочем месте.