– В нашей профессии есть много способов совершить харакири, Эдуард, и утолить страсть в Багдаде, несомненно, самый лучший. Уэнди работает на полставки, – добавляет он, продолжая предостерегать Манди от неверного шага. – Замужем за дипломатом, двое детей, шпионит она лишь для того, чтобы оплачивать ежемесячные взносы по закладной.

Археологи сбились в тесную кучку и поют «Марсельезу». Дирижирует фигуристая шведка с глубоким декольте. Пьяный поляк изумительно играет на пианино. Саша, свеженький, как огурчик, после ночных вечеринок, со сверкающими под беретом глазами, появляется у дальнего конца стойки, хлопает по спинам, пожимает руки, обнимается. По пятам следует похожий на привидение Манфред.

Саше нужно прогуляться по песочку, чтобы прочистить голову. Теплый весенний ветер гонит рябь по воде. Огни кораблей протянулись вдоль всего горизонта. Мирные рыбацкие шхуны или советский Шестой флот? Теперь это уже не имеет ровно никакого значения. Полная луна окрашивает дюны в черное и белое. По глубокому песку идти можно, но иногда, на склоне дюны, он просто уходит из-под ног. Не раз и не два Саше приходится хвататься за руку Манди, чтобы не упасть, и не всегда ему это удается. Однажды, поднимая Сашу на ноги, Манди чувствует, как что-то мягкое опускается в карман его пиджака.

– Я думаю, у тебя болит горло, – слышит он строгий голос Саши. – Может, от этих прекрасных коммунистических таблеток ты запоешь гораздо лучше.

В ответ Манди передает Саше хромированную фляжку, изготовленную в Англии и доработанную умельцами Профессора. В ней упрятаны микропленки: фотографии сделаны Манди Вторым с документов, подготовленных на Бедфорд-сквер. В сотне ярдов позади, у самой кромки воды, глядя в море, сунув руки в карманы, стоит молчаливый часовой, Манфред.

– Профессор в ужасе, – восторженно шепчет Саша, его слова тут же глушит ветер. – Страх, страх! Глаза круглые, не находит себе места!

– Почему? Что, по его мнению, может произойти?

– Ничего. Поэтому он и в ужасе. Поскольку все – иллюзия и пропаганда, что может произойти? Министр Профессора только вчера вернулся из Москвы, где его твердо заверили, что ничего не изменится. Теперь ты можешь представить себе, как он напуган?

– Ну, я только надеюсь, что он прав, – в голосе Манди слышится сомнение, его тревожит, что надежды Саши вновь могут рухнуть. – Просто помни Венгрию пятьдесят шестого и Чехословакию шестьдесят восьмого, да и еще пару раз, когда они отводили часы назад, – на ум приходят слова Эмори, который цитирует свое начальство: «Не позволяй ему хвататься за соломинку, Эдуард. Горбачев, возможно, меняет витрину, но не продает магазин».

Саша тоже на это надеется.

– Должны быть две Германии, Тедди. Две как минимум. Я так люблю Германию, что совсем не против десяти. Скажи это своему мистеру Арнольду.

– Думаю, я ему это уже говорил, и не раз.

– Нельзя допустить поглощения ГДР Федеративной Республикой. В качестве первого шага конструктивного сосуществования обе Германии должны изгнать иноземных оккупантов, русских и американцев.

– Саша, послушай меня, а? «Правительство Ее королевского величества уверено, что объединение Германии возможно лишь в рамках общеевропейских договоренностей». Это официальная позиция, которая остается неизменной последние сорок лет. Неофициальная куда как жестче: кому нужна объединенная Германия? Тэтчер не нужна, Миттерану не нужна, и многим немцам не нужна, что на Западе, что на Востоке. А Америке без разницы.

Но Саша, возможно, его не слышал.

– Как только оккупанты уйдут, каждая Германия должна провести свободные и справедливые выборы, – продолжает он.