— Я много чего знаю, — смело отозвалась Джульетта, и он проследил за тем, как она произнесла это. Ее розовые губы манили, обещая сладкие поцелуи; ее иссиня-черные волосы, собранные на макушке в пучок, притягивали пальцы Рэна, — он желал прикоснуться к Джульетте сейчас, почувствовать ее, испить ее…

Он так скучает по ней, по своей возлюбленной, которой больше нет, что иногда, например, сейчас, внезапно не может ни о чем думать.

Рэн медленно выдохнул, напряженные мышцы лица расслабились.

Это не может больше продолжаться. Он не должен мучить ни себя, ни Джульетту. Рэн должен разорвать с ней всякие отношения. Это несправедливо по отношению к ней.

— Я хочу… — начал Рэн, и зажмурился до боли. Он вдруг вспомнил аромат той, которую любил очень давно, и которую, как оказалось, любит до сих пор; внезапно ощутил болезненные отголоски пламенной страсти, которая должна была давно умереть, вместе с той, которую он так отчаянно любил.

— Я хочу прекратить все это, Джульетта, — сказал Рэн; его голос тонким бархатом рассыпался в тишине, покоящейся между ними. Он распахнул глаза, когда Джульетта взяла его лицо в теплые ладони, и приподнялась к нему на носочках.

— Я не знаю, что с тобой происходит, но я хочу знать о тебе все, — прошептала она, пальцами зарываясь в черные волосы Рэна, и вызывая этим мурашки вдоль его позвоночника. — Скажи мне, что с тобой? Я пойму. Я люблю тебя так давно, что, кажется, больше ничего не могу делать. Каждая моя мысль, каждое мое действие связано с тобой. Я хочу, чтобы ты мне доверял.

— Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, — прошептал Рэн. — Я люблю другую девушку.

Джульетта в ужасе прошептала:

— Это Аура Рид?

Рэн покачал головой, физически ощущая прикосновения Джульетты.

— Она мертва. Уже давно.

Девушка опустила руки. Она выглядела растерянной и подавленной; в голове перемешались мысли, и чувства, а грудь внезапно сдавили слезы. Она хотела рыдать не потому, что сожалела о смерти девушки, которую любил Рэн, а потому, что его сердце до сих пор не свободно. Его любовь к той девушке настолько сильная, что она затмевает все другие чувства, и Джульетта хотела заплакать от того, что не знала, что Рэн способен на подобное; она хотела плакать, потому что бороться с любовью к мертвому человеку в сотни раз сложнее, чем к живому.

Понимающе кивнув, Джульетта стала натягивать на себя облегающее шерстяное платье. Она застегнула молнию на спине, когда ей в голову пришла мысль, и брюнетка замерла:

— У тебя никогда не было девушки, Рэн. — Джульетта обернулась, подозрительно сощурившись. — Как это возможно, что я впервые слышу о ней?

Рэн присел на кровать, и отозвался скучающим тоном:

— Никак. Я солгал тебе.

Джульетта выпрямилась, полностью оборачиваясь:

— В какие игры ты играешь?

— Я просто хочу, чтобы тебя здесь не было.

— Ты ужасен! Как ты можешь сочинять подобное?! Как ты можешь лгать о таком?!

— Потому, что я ужасен?

Сейчас его заботило другое: почему он разоткровенничался рядом с Джульеттой? Он никогда ни с кем не обсуждал это, даже с Кэмероном и Лиамом, и сказал это человеку, с которым не хочет, не желает иметь ничего общего.

— Ты эгоист! — рявкнула Джульетта, подлетая, к постели, и швыряя в него чулком.

— Что ты делаешь? — Рэн встал с постели. На его лице была гримаса отвращения, которая еще больше взбесила Джульетту:

— Ты так сильно ненавидишь меня, что готов солгать о своей любви к другой девушке? К мертвой девушке?! Ты просто ужасен!

— И я спрашиваю, как ты можешь продолжать любить меня, — невозмутимо поддакнул он.