Остаток ночи Рэн провел в кресле, читая какой-то роман на итальянском языке. Когда я в полудреме спросила, ничего ли, если он не пойдет спать, и не устал ли он, Экейн сказал, что будет любопытно понаблюдать за мной в момент болезни, и он проведет это время с пользой в обществе книги.

— Что ты читаешь? — спросила я, наблюдая за ним, погруженным в чтение. Его образ в легком свитере, и свободных штанах, сидящих низко на талии, здесь, в моей комнате, в свете лампы, заставляли меня думать о всяких неподходящих вещах.

Рэн посмотрел на меня в недоумении: он думал, я сплю. Я же просто смотрела на него в сумраке комнаты, любовалась лицом, волосами, и даже фигурой.

— «Люцифер».

— О, — раздосадовано выдохнула я, переворачиваясь на спину, и слаживая руки на животе. Он что, шутит? — Ты знаешь итальянский язык?

— Я могу говорить практически на любом языке.

Я недоверчиво посмотрела на него, затем повернулась на бок, положила ладони под голову и сказала:

— Скажи что-нибудь на латыни.

Экейн не раздумывая произнес что-то на незнакомом мне диалекте, полностью поразив меня:

— Что ты сейчас сказал?

— Я сказал, что было бы неплохо, если бы ты закрыла глаза и уснула.

Я скорчила гримасу. На самом деле, у меня такое чувство, что я сейчас точно усну, причем навсегда.

— Я не хочу спать.

— Хочешь, — возразил он, переворачивая страницу, и пробегая ее глазами.

— Нет, не буду. — Я решила проявить упрямство. Парень закрыл книгу, положил на тумбочку, и посмотрел на меня долгим взглядом:

— Почему ты не будешь спать?

— Ты, наверное, знаешь, почему, — буркнула я, переворачиваясь на другой бок, демонстрируя свое недовольство. Я услышала, как Рэн пересел ко мне на кровать, позади меня, и наклонился вперед. Перед моими глазами возникла его рука — он уперся в покрывало, нависая надо мной.

— Аура, тебе привиделись какие-то события?

Этот вопрос меня насторожил, и я резко обернулась, едва не врезавшись в него:

— Какие события?

— Ты должна отдохнуть, — спокойно сказал Экейн. Он поцеловал меня в лоб, словно маленького ребенка, и встал.

— Ты снова избегаешь ответов, — взвилась я. — Значит, что-то происходит плохое, я уже поняла. Я что-то сделала не так? Это все из-за простуды?

— Я попрошу Кэмерона с тобой побыть. — Экейн ушел, отставив меня на краткий миг в одиночестве. Я вся внутренне сжалась, и от того, что Рэн утаивает от меня важные новости, и от того, что он хочет позвать Кэмерона. После того, что происходило в психиатрической лечебнице, в Эттон-Крик, я так и не говорила с ним, и я даже не попросила у него прощения, за свои подозрения, и то, что наговорила о нем.

Кэмерон пришел через несколько минут. У него в руке была стопка с дисками, и я уже отсюда заметила, что это медицинские фильмы.

— Ты шутишь? — вырвалось у меня.

— Что? — он невинно похлопал ресницами, опустившись рядом со мной на кровать. Он протянул мне шоколадку — мою любимую. — Разве ты не любишь это?

— Нет, — мрачно подтвердила я. — Не хочу смотреть документальный фильм об операциях на сердце.

— Это легкое.

— Только тебе могут нравится такие фильмы.

— Эй, — возмутился Кэмерон. — Ты меня что, каким-то психом считаешь?! — он загрузил на ноутбуке кино, и сказал: — То, что мне любопытно смотреть документальные фильмы про операции, не делает меня странным или каким-то еще.

Я фыркнула:

— Разве нет?

— Нет! — со всей страстностью воскликнул Кэмерон, и рассмеялся.