Даже так это будет временный ремонт, потому что набрызганная краска включала в себя какой-то химикат, который ее проедал. Через несколько недель каждая надпись и картинка постепенно вновь проявится, как дух, чье имя написано на дощечке медиума во время сеанса, - послание от душ и из ада.

Невзирая на беспорядок в доме, гнев прошел. У Хитер больше не было сил, чтобы его поддерживать. Эти последние несколько месяцев совершенно подкосили. Она устала, так сильно устала.

Прихрамывая, она зашла в дом через заднюю дверь гаража и закрыла ее за собой. Также закрыла смежную дверь между гаражом и кухней и набрала код, чтобы поставить снова на охрану.

БЕЗОПАСНО.

Не совсем. Не всегда.

Поднялась наверх проведать Тоби. Он все еще глубоко спал.

Стоя в дверном проеме комнаты сына, слушая его сопение, она поняла, почему мать и отец Энсона Оливера не могли поверить, что их сын был способен на массовую бойню. Он был их ребенком, их маленьким мальчиком, их красивым молодым человеком, воплощением лучших собственных качеств, источником гордости и надежды. Она симпатизировала им в этом, жалела их, молилась, чтобы ей не пришлось испытать боль такую же, как и у них. Но страстно желала, чтобы они заткнулись и отстали от нее!

Родители Оли вера проводили эффективную кампанию во всех средствах информации, чтобы представить своего сына как доброго, талантливого человека, не способного на то, что ему приписывают. Они утверждали, что "узи", найденный на месте преступления, не принадлежал ему. Никаких записей, которые убеждали, что он покупал и регистрировал такое оружие, не существовало. Но полностью автоматический "мини-узи" был незаконным оружием. Оливер, без сомнения, платил за него наличными на черном рынке. Ничего загадочного в отсутствии чека или регистрации.

Хитер вышла из комнаты Тоби и вернулась к себе, села на край кровати и зажгла ночник.

Она отложила револьвер и занялась содержимым трех бумажников. Из водительских удостоверений узнала, что одному из ребят было шестнадцать, а двоим по семнадцать лет. Они действительно жили в Беверли-Хиллз.

В одном бумажнике, среди фотографий миловидной блондинки школьного возраста и осклабившегося в ухмылке ирландского сеттера, Хитер нашла переводную картинку двух дюймов в диаметре, на которую глядела некоторое время с недоверием, прежде чем выудить ее из пластикового кармашка. Это была одна из тех вещиц, что часто продавались на полке "забавностей" в канцелярских магазинчиках, аптеках, салонах аудиозаписей и книжных: дети украшали ими школьные тетради и бесчисленное множество других мелочей. Бумажное покрытие следовало отклеить, чтобы обнажить лицевую поверхность. Она была глянцево-черная, с гофрированными серебряными буквами: ЭНСОН ОЛИВЕР ЖИВ.

Кто-то уже торговал его смертью. Безумно. Безумно и странно. Что более всего раздражало в этом Хитер, так это то, что существовал рывок Энсона Оливера - легендарной фигуры, возможно, даже мученика.

Может быть, это следовало предвидеть? Родители Оливера не были единственными людьми, которые старательно полировали его образ со времени перестрелки.

Невеста режиссера, беременная его ребенком, объявила, что он вообще не пользовался наркотиками. Его дважды арестовывали за вождение автомобиля под кокаином: тем не менее, эти соскальзывания с пьедестала были названы чем-то давно пройденным и преодоленным. Невеста была актрисой, не просто красивая, но с ангельским, беззащитным личиком, которое гарантировало ей много места в теленовостях: ее большие, милые глаза всегда казались полными слез.

Различные сообщества кинодеятелей, связанных с этим режиссером, напечатали на целый лист некролог в "Голливуд Репортер" и "Дейли Вераети", скорбя об утрате такого творческого таланта. Заметили, что его спорные фильмы разозлили многих людей из власть имущих и возвестили, что он жил и умер ради искусства.

Все это намекало, что "узи" был вложен ему в руки, равно как кокаин и пентахлорфенол.