Я обращу твою душу в пепел

Гильотина собрана, в комнату заносят конторку, в нее закладывают стопку папок. Вдоль стен расставляют стулья. Мужчины выходят. Тишина, удары сердца. Сколько там в минуту ударов? Шесть десятков? Через двенадцать часов в комнату вошли те же мужчины. В руках одного из них были пластиковые корзины.

Через некоторое время в комнату зашли трое. Двое в какой-то военной форме, и еще один, в бесформенной робе, лысый. Конвоиры встали у двери. Мужчина в робе подошел к мужчине за конторкой, и протянул ему какой-то квиток. Тот со скучающим видом взял кусок картона, отметив что-то в тетрадке, и махнул своему помощнику. Тот подставил к гильотине корзину, поднимает доску на основании, к нему понуро подходит мужчина в робе. Помощник конторского крепит тело на проволочные тяжи. Опускает тело на ложе, задвигает, опускает фиксатор на шею. Дергает рычаг. Голова падает в корзину, фонтан крови. Кровь на сером полу, серых стенах. Бритая голова в корзине. Тишина. Мужчина за конторкой что-то помечает в документах. Его помощник поднимает доску с телом, снимает фиксаторы и ловко опускает обезглавленный труп на стул. У ног тела ставит корзину с головой. Делает какую-то пометку маркером на бритом затылке. Мужчины конвоя расписываются в папке и уходят. Через несколько минут возвращаются, но уже с новым пленником. Это молодая девушка. Ее трясет, слезы текут по лицу, фигуру не видно за бесформенной робой. Но она молча отдает квиток мужчине за конторкой, тот снова делает пометку, потом глядит на девушку, и протягивает ей какую-то вещь. Что-то раздраженно говорит. Та как сомнабула берет в руки резиновое сколько и собирает волосы в тугой узел на макушке. Мужчина за конторкой одобрительно кивает. Все повторяется. Когда доска опускается на направляюще девушка начинает истерически рыдать. Но не вырывается. Свист ножа, плачь обрывается. Пометка маркером на лице. Проходят часы. Все повторяется снова и снова. Мужчины и женщины. Старые и молодые. Решительные и рыдающие, словно прибитые пыльным мешком, равнодушные. Потерянные. Ни кто не сопротивлялся. Комната заполнилась сидящими телами. Один раз все ушли на обед. Как я это понял? Они вернулись через четыре тысячи ударов сердца. Конторский что-то жевал. Когда почти все стулья были заполнены, в комнату вошла женщина, с двумя детьми. И неизменные конвоиры. Внутри что-то оборвалось. Я понял, что сейчас увижу. Но глаза закрыть не мог. В глазах женщины пылала ненависть. Она кинула на конторку два квитка. Конторщик, чем то недовольный, кивает на корзину своему помощнику, ругаясь сквозь зубы протягивает ей резинку и два куска плотной ткани. Женщина завязывает детям глаза, что-то шепча им. Те стараются заглянуть в лицо матери, стараясь не глядеть на трупы у стен. Вот она идет с ними за руки. Помощник спускает доску. Женщина подхватывает ребенка на руки и помогает палачу закрепить его фиксатором на доске. Доска опускается, ребенок страшно и обреченно кричит. Свист ножа. Плач обрывается. Конторский что-то говорит, и палач убирает тело.