Знакомый ритуал и смена мелодий отвлекли Перегрина от мрачных мыслей, царившее у него в душе смятение мало-помалу улеглось. Сопрано, исполнившее входную песню Генделя, было великолепным, и Перегрину показалось, что певице вторит голос самой леди Лоры, утишая его скорбь словами одной из его любимых арий:

Тревожен ты? Тебя мелодия утешит…

Он оставил попытки сложить молитву в словах и позволил своей душе расслабиться.

Тема утешения сменилась гимном Вогана Уильямса на слова средневекового поэта Бьянко да Сиены:

Любовь, с небес снизойди,

Душой мою душу найди,

Душою ко мне приди

В сияньи зари рассветной [1]

Знакомые слова и мелодия успокоили Перегрина, и он нашел в себе силы присоединиться к хору прихожан. Рядом с ним вторил хору гулкий бас Адама, полный глубины и скрытой страсти. Смесь преклонения и гордости в его фигуре напомнила Перегрину изваяние воина-крестоносца, которое ему довелось как-то видеть в одной из часовен в Провансе. Темные глаза светились внутренним огнем, словно отражали свет скрытого зрения. Перегрину вдруг припомнился первый набросок, который он сделал с Адама, – неужели это было меньше недели назад?

Гимн закончился, но, к несказанному облегчению Перегрина, все последующие молитвы продолжали говорить лишь о свете и превосходстве.

– Говорю вам тайну, – вещал викарий словами святого Павла. – Не все мы умрем, но все изменимся…

Адам еще по пути сюда сказал ему, что леди Лора сама выбрала слова службы. Она знала, что скоро умрет – у нее было довольно времени подготовиться к этому, – и выбрала слова утешения с той же тщательностью, с какой прожила всю свою жизнь, щадя чувства тех, кого любила и кого оставила на этой земле. Адам был одним из немногих, кто знал, что она умирает. Интересно, подумал Перегрин, многим ли из того, что было ему известно, делился он с леди Лорой в ее последние дни?

Вперед вышел старший сын леди Лоры и кратко, но с чувством поведал о жизни своей матери, о том, что она любила, попрощавшись с ней от всей семьи. Потом, к удивлению Перегрина, на кафедру поднялся Адам Синклер и достал из кармана листок бумаги.

– Мне посчастливилось много лет быть знакомым с леди Лорой, ощущать на себе ее веру и душевную теплоту, – начал он. – Лорд Кинтул попросил меня поделиться с вами этими строками, одними из ее любимых. Они взяты из последней главы повести Томаса Вулфа под названием “Тебе не вернуться домой”.

Он опустил взгляд на листок и начал медленно читать, но Перегрину сразу стало ясно, что никакие подсказки из текста ему не нужны.

В ночи мне прозвучала чья-то речь,

Сжигая слабый свет во тьме беззвездной.

Мне сказано: ты должен умереть,

Но где, когда – покуда неизвестно!

О, мне говорили:

“Покинь родной свой край – для света знанья,

Покинь и жизнь свою – для жизни высшей,

Покинь друзей – для дружбы-созиданья,

Чтоб землю обрести, что дома ближе —

Край мощи и силы!

Гробницы мира будут обретены, —

Вовне сознанья муки обреченной”.

Так вихрь шептал, так реки мне твердили.

– Нам будет не хватать вас, Лора, – тихо договорил Адам в наступившей тишине. – Но мы желаем вам покоиться с миром и простимся с вами со всей нашей любовью и благословением.

Эти слова тронули Перегрина до глубины души, и он не сомневался в том. что не у него одного на глаза навернулись слезы. Но пока Адам возвращался на свое место, он вдруг понял, что боль его отступила, а вместе с ней отступило и чувство вины за то, что он, пусть и невольно, мог ускорить смерть леди Лоры. Напротив – теперь он знал это наверняка, хотя не испытывал от этого ни гордости, ни ложной скромности, – его работа над портретом леди Лоры в последние недели ее жизни доставила ей радость и удовольствие.