Изменить размер шрифта - +
Не удивляйся, что письмо передано через господина Сычева. Это человек прекрасной души, которому я безмерно обязана. Прошу тебя, доверяй ему, как нашему покойному батюшке — пусть земля ему будет пухом.

 

Не верь сплетням о моем положении. Я совершенно счастлива и свободна в своих решениях. Мой попечитель, господин Морозов, бережет меня, словно ту самую фарфоровую куклу с голубыми глазами из маменькиного шкафа. Надеюсь, ты помнишь эту куклу. Господин Морозов — тот самый друг, о котором отец всегда мечтал для нашего дома.

Я вспоминаю наши детские годы в усадьбе. Помнишь, как мы играли в английские жмурки в старой гостиной? Ты всегда прятался за огромным дубовым буфетом, что стоял у северной стены, а я тебя находила по скрипу половиц. Эти безмятежные дни научили меня главному: всегда доверять без оглядки тем, кто ведет тебя за руку.

Храни тебя Господь. Почитай господина Емельянова — он воистину наш благодетель.

Твоя сестра Анна'.

 

Я трижды перечитал письмо от этой незнакомой девушки, родной сестры Аркаши. Доверяй, почитай, благодетель… И не очень вроде бы уместные детские воспоминания. Фарфоровая кукла, английские жмурки, дубовый буфет в гостиной… Это больше похоже на шифр, чем на трогательные воспоминания.

И настоящий Аркаша с легкостью бы этот шифр разгадал. Например, у той куклы вовсе не голубые глаза, а карие. А в гостиной стоял не дубовый буфет, а вовсе даже книжный шкаф из красного дерева. И английские жмурки сестра всегда ненавидела, потому что темноты боялась. Или потому что отец считал игру непристойной, и слово «английский» вообще было в нашей усадьбе под запретом.

— Всегда доверять без оглядки тем, кто ведет тебя за руку… — вполголоса проговорил я. Учитывая ситуацию, в которой я получил это письмо, это либо крик о помощи, либо предостережение. Либо и то, и другое. Мне нужно попасть в нашу усадьбу, чтобы это выяснить.

Я еще раз по памяти восстановил сцену нашей встречи с Сычевым и Никифоровой.

Все эти доверительные речи, признания в приязни, неприкрытую лесть.

Цели такой демонстрации прозрачны — они хотели, чтобы я подумал, что стал для них ценным сам по себе, что они признали мои заслуги и что они готовы взять меня за руку и повести в мир роскоши и свободы из того ада, в котором находился Аркаша в последний год.

Можно допустить, что они действительно могли решить, что я могу быть им полезен. Вот только это никак не меняет главного — они хитрые и наглые мошенники. Которые обирают людей, жульничают и устраивают аферы.

И совершенно неважно при этом, какое именно отношение к Аркадию Ильичу Голеневу они при этом демонстрируют — подчеркнуто враждебное, как раньше, или льстиво-дружелюбное, как сейчас.

Нынешняя ситуация выглядит более удобной, потому что получить информацию об их будущих планах станет проще.

Но это только так кажется. На самом деле, подобное положение вещей много опаснее. И потребует от меня прямо-таки ювелирнейшей точности, чтобы в тот момент, когда вся эта компания пойдет на дно, они не потащили туда за собой как меня, так и мою сестру.

И прежде всего надо понять, как и почему они ее удерживают. Нам нужно встретиться и поговорить без чужих глаз и ушей. И прежде чем я придумаю, как это устроить, мне придется играть в их игру, чтобы они думали, что подобрали ко мне верный «ключик».

Я посмотрел на перо и чернильницу. Следовало написать ответное письмо. Но не сейчас. Слишком поздний час, слишком тяжелый день. А мне потребуется вся моя внимательность и собранность.

Я отложил письмо в сторону, раскрыл свою папку и разложил на столе бумаги.

Перебрал материалы по делу Ведерниковой.

Суд прошел, но прежде чем поставить в этом деле окончательную точку, следовало убедиться, что в этом деле не осталось никаких хвостов.

Быстрый переход