Изменить размер шрифта - +
Явно ведь одного поля ягодки…

И я посмотрел на свой личный-публичный дневник. Ох, как мне не хотелось сейчас ничего выдумывать! Хотелось уже задуть свечу, забраться под одеяло и вытянуть ноги. День был долгий и очень деятельный.

И суд, и старый аркашкин приятель, и Сычев с Никифоровой, и Митяй, и… Да и вообще скоро уже светать начнет!

Может, ну его? Задач и так передо мной немало, еще и выдумывать…

Я усмехнулся сам себе и решительно открыл страницу и написал.

«Боязно мне теперь, а вдруг я не справлюсь с имением-то своим? Хоть бы помог мне кто, посоветовал. У Сергея Аполлоновича боязно советов спрашивать…»

Усталость усталостью, но пока я живу здесь, это бумажное прикрытие мне необходимо. По какой бы причине Сергей Аполлонович не решил меня «на волю отпустить» раньше срока, вряд ли он прямо сейчас перестанет шарить в моих вещах. Если не будет новых записей, он может всполошиться и примется глубже копать.

 

Время до обеда в конторе прошло на удивление быстро. Сергей Аполлонович был весел, даже временами мурлыкал под нос песенку. Не придирался к Павлу, хоть тот был в своем репертуаре — вместо работы только делал занятой вид, а при любом удобном случае удалялся к буфету, чтобы налить себе очередную порцию кофию. Меня лишний раз не цепляли, о делах имущественных Сергей Аполлонович пока что не говорил. Дал мне задание разобрать пару архивных папок, но проверять исполнение не стал.

В общем, благодать, да и только.

После полудня я решил проверить границы этой благости, честно сообщив, куда и зачем я собираюсь идти.

— Сергей Аполлонович, — сказал я, водрузив на место тяжеленную архивную папку. — Вчера после суда вдова Ведерникова пригласила меня на блины. Вы дозволите мне нанести ей визит?

— Было бы невежливо отказываться, Аркадий Ильич, — кивнул Сергей Аполлонович. — Конечно же, ступайте.

Он явно хотел еще что-то добавить, но передумал и замолчал.

— А после я хотел бы навестить Александра Сергеевича, — негромко добавил я. Павел на этой моей фразе сделал вид, что ужасно занят и не расслышал. Зато Сергей Аполлонович оживился.

— О, это непременно нужно! — сказал он и достал из конторки запечатанный конверт. — И раз такая оказия, передайте его высокоблагородию Лепнину мое послание. Надеюсь, скромное пожертвование поможет Александру Сергеевичу…

— Лепнину, Сергей Аполлонович? — переспросил я.

— Аристарху Львовичу, запамятовал? — ответил Сергей Аполлонович. — Он заведует нашей земской больницей.

— Ах да, точно, — кивнул я, забирая конверт. — Разумеется, все передам.

«Какой удивительно покладистый Сергей Аполлонович сегодня, — подумал я. — Будь я настоящим Аркашей, меня бы такое, пожалуй, порадовало». Но Аркашей я не был, так что четко отметил про себя этот факт. Или Сергей Аполлонович уже получил, что хотел. Или уверен, что я буду делать именно то, что ему нужно.

Я вышел из конторы и быстрым шагом направился к Ильинке. Наступил апрель, и солнце, будто подсмотрев на календарь, начало припекать совсем уже по-весеннему. Подсохли лужи и грязь на дорогах, остатки куч снега еще прятались в тени, да и Волга еще не вскрылась, но в воздухе определенно ощущался весенний уверенный поворот на весну.

Пахло свежеиспеченным тестом и топленым маслом — запах, совершенно не вязавшийся с постным мартовским днем и потому особенно дразнящий. Сама Прасковья Андреевна уже стояла на пороге столовой, одетая по-домашнему, но всё ещё в тёмном, вдовьем, с белым кружевным воротничком. Лицо её, вчера ещё то испуганное, то яростное, сегодня осветилось мягкой, почти девичьей улыбкой.

Быстрый переход