|
Точно так же никак не забудете, что когда-то кинули эту громадину на Японию. Вот теперь вы и решили, что должны им все давать. Землю, машины, ежемесячные пособия — все. Я не говорю, что в свое время мы правильно обошлись с этими людьми. Ни один человек, находясь в своем уме, не станет этого утверждать. Слушаешь иные истории о том, как солдаты вырезали целые деревни, насиловали, — ушам не веришь. Самый настоящий кошмар. Когда говорят, что белые — высшая раса, я просто смеюсь. Но беда вот в чем: давая человеку все, что нужно для жизни, вы лишаете его инициативы. Вы отнимаете у него волю. Индейцы берут деньги, которые мы им даем, и покупают на них виски. Потом они напиваются, бьют жен и попадают в автомобильные аварии. В конце концов, они превращаются в законченных алкоголиков. Надо оставить человеку нечто, к чему он стремился бы. Иначе он пропадет. Любой пропадет, будь он индейцем, белым, китайцем, черным, это значения не имеет.
Филипелли собрался возразить — он вообще по природе был большой спорщик, — но тут на излучине реки лодку внезапно понесло вперед. — Внимание, босси! — Багси приналег на весла. Филипелли вывернул руль. Впереди вскипали белые буруны, вода перекатывалась, обтекая огромные валуны. Встав посередине лодки и не выпуская из рук весел, Багси умело маневрировал между камнями. Там, где вода течет плавно, он прошел бы с закрытыми глазами, но в районе порогов скорость течения непрерывно меняется. Добравшись до них, Багси вновь уселся на место и повел плоскодонку по пенящейся воде. Воздух тут был прохладнее. Филипелли крепко вцепился в планширы, пытаясь предугадать, в какую сторону качнется лодка. Ярость порогов достигла своего пика, и вот они остались позади, а лодка вновь вошла в тихие воды. — Потрясающе! — Филипелли вновь занял свое место у носа. Его возбуждала мысль о том, как славно оказаться в таком заброшенном месте, недоступном для вашингтонских бюрократов. — Да ничего особенного. Настоящих порогов на этой реке нет, разве что много южнее. — Багси извлек из ведерка со льдом, покачивающегося рядом с сиденьем, банку пива, дернул с треском за кольцо, сделал большой глоток и вытер рукавом рот. — Не желаете? — Да нет, слишком рано еще. Багси проворчал что-то и покачал головой. — Эй, босси, гляньте-ка сюда. Филипелли посмотрел туда, куда Багси вытянул свой скрюченный палец. Поначалу он ничего не заметил — слишком сильно отсвечивало в воде яркое солнце, даже черные очки не помогали. Но, привыкнув, он понял, на что показывает Багси. Плавники. Плавники форели. На вид целый косяк — кормится мошкой, плотно покрывающей поверхность воды. — О Господи, да там не меньше сотни! — Как минимум, три сотни. — Фантастика! И солнце так высоко. Не думал, что такие косяки появляются до заката. — Здесь бывает. Я просто забыл сказать, а вы ведь впервые на Бигхорне. Словом, готовьтесь к представлению. Если погода хорошая, форели здесь всегда полно. — А какой, коричневой или радужной? — Коричневой в основном. — Багси обернулся — охранники только-только подходили к порогам. Он знаком велел им грести к берегу — а то еще всю рыбу распугают. Те уже три раза чуть не перевернулись, поэтому с облегчением сделали то, что велено. — Ну что ж, босси, здесь и остановимся, — прошептал Багси. Так полагалось профессионалу. Он огляделся. — Они тут звонцами кормятся да мальками. Да и рыбешки-то небольшие, самые крупные — дюймов восемнадцать. Теперь в Багси тоже проснулся охотничий азарт, ничуть не меньше, чем у Филипелли, это по глазам его было видно, по голосу слышно. — Узел Адамса, босси. |
