Дальше дела пошли еще хуже. Два года спустя, после нескольких досадных военных неудач Наполеон был низложен, уехал в Англию, где и умер в 1873 году. Евгения, его вдова, вернула Марселю его подарок, и таким образом город стал владельцем огромного здания, совершенно ему ненужного и даже обременительного.

За сто двадцать прошедших с тех пор лет муниципальная администрация неоднократно пыталась избавиться от сооружения, на поддержание которого в порядке требовались огромные деньги, и потому с нескрываемым облегчением сдала его в аренду Ребулю, пожелавшему жить во дворце. Документы были подписаны опять в День святого Наполеона, но уже в 1993 году, и Ребуль переселился.

Какая печальная история, подумал Сэм, закрывая книгу. Если даже императору не могут построить дом за десять лет, то что уж говорить о нас, простых смертных. Дующий с моря ветерок сделался прохладным, и Сэм ушел с балкона. Пора было переодеваться для визита во дворец. Он надел костюм, повесил на плечо камеру и сунул в нагрудный карман несколько визитных карточек: на них было только имя и адрес. Род занятий Сэм предпочел не обозначать, поскольку он менялся с каждой новой работой. Напоследок поправив перед зеркалом галстук Гарвардского клуба (точнее, его пиратскую копию), он спустился в вестибюль.

Софи уже ждала его там и о чем-то разговаривала с портье, которому явно нравился ее деловой костюм: короткая, хоть и в рамках приличия, юбка и узкий жакет с виднеющимся в décolleté кружевом.

Заметив Сэма, она повернулась к нему и застыла, уперев руку в бедро.

— Ну как? Годится?

Он кивнул и засмеялся:

— Вы делаете честь всему издательскому бизнесу, Софи. Я бы даже сказал, вы произведете в нем сенсацию.

— Я попросила консьержа вызвать нам такси. Честно говоря, больше двадцати метров на этих каблуках я не одолею.

Сэм взглянул на ее туфли, и его брови поползли вверх.

— Как я вас понимаю! — сказал он, предлагая ей руку. — Ребулю сегодня повезет. Пойдемте.

Глава четырнадцатая

Чугунные ворота распахнулись, чтобы пропустить такси. В пятидесяти метрах впереди, у самого края дорожки стояла большая скульптура женщины в развевающейся греческой тунике. Ее слепой мраморный взгляд был устремлен к дому, и руки протянуты туда же так, словно она мечтала прикоснуться к нему.

— Императрица Евгения, — объяснил таксист. — La pauvre, так она до своего дворца и не добралась.

На широких ступеньках крыльца их уже ждал молодой человек в темном костюме. Когда гости вышли из машины, он почтительно поклонился и пригласил их внутрь. По золотистому, как мед, паркету они дошли до тяжелых двойных дверей, молодой человек эффектно распахнул их и тут же растаял в воздухе. Софи и Сэм растерянно моргали, ослепленные потоком предзакатного солнечного света, заливавшего просторную комнату через ряд огромных окон. Напротив одного из них чернел силуэт хозяина: он стоял спиной к дверям и разговаривал по мобильному телефону.

Софи толкнула Сэма локтем в бок:

— По-моему, он не понял, что мы здесь.

— Все он понял. Просто дает нам понять, как он занят. Обычная штука, у нас в Лос-Анджелесе все так делают.

Он вернулся к дверям и закрыл их с громким хлопком. Силуэт у окна зашевелился, и, положив телефон в карман, месье Ребуль шагнул навстречу гостям.

Это был невысокий, стройный, безукоризненно ухоженный мужчина с седыми, еще густыми, коротко подстриженными волосами, в рубашке нежнейшего голубого оттенка, галстуке, в котором Сэм, большой знаток таких тайных сигналов, моментально признал официальный символ лондонского гвардейского клуба, и темно-синем шелковом костюме. На его лице цвета полированного тикового дерева светились живые темно-карие глаза, азартно блеснувшие при виде Софи.

— Bienvenue, madame, — пропел он и, склоняясь к руке Софи, успел опытным взглядом оценить ее décolleté.