— Хорошо, Сэм, я тебя поняла, — ответила Элена после небольшой паузы. Ее голос определенно звучал более дружелюбно. — А что еще у вас там происходит?

— Дела идут неплохо. У меня даже появилась надежда. Через пару дней буду знать наверняка.

Он подробно рассказал Элене обо всем, что случилось после первого визита к Ребулю: о дне, проведенном в погребе, о сделанных там открытиях, о разговоре с лейтенантом Букманом и о вкладе Филиппа в общее дело.

— Другими словами, — закончил он, — надежда есть, но еще ничего определенного. Рота пока порадовать нечем.

При упоминании имени своего клиента, Элена произнесла несколько коротких и очень энергичных слов по-испански.

— Не сомневаюсь, что ты права, — подхватил Сэм. — Знаешь, хорошо бы тебе спрятаться от него на время. Побалуй себя чем-нибудь. Говорят, в Париже весной очень мило.

— Как только узнаешь про отпечатки, сообщи мне, ладно? — Теперь ее голос звучал совсем мягко. — И спасибо, что позвонил, Сэм.

Она повесила трубку. Дипломатические отношения были восстановлены.

Глава восемнадцатая

Просторный и опрятный бар «У Феликса» располагался на маленькой улочке всего в двух минутах ходьбы от Главного полицейского управления Марселя. Именно поэтому, а еще потому, что его хозяином был бывший жандарм, полицейские привыкли заглядывать сюда в поисках жидкого утешения после тяжелого дня борьбы за законность и порядок. В самом конце зала небольшой уголок был разгорожен на три кабинки, и там можно было, не привлекая внимания, обсудить деликатные вопросы. В одной из них Филипп и назначил встречу инспектору Андреи.

Инспектор, худощавый, седеющий мужчина с настороженным взглядом человека, много повидавшего в жизни, явился в тот самый момент, когда за столик Филиппа принесли два стаканчика пастиса, пузатый кувшин с водой и ледяными кубиками и мисочку с зелеными оливками.

— Я заказал и на тебя, — сообщил Филипп. — Ты по-прежнему пьешь «Рикар»?

Андреи кивнул, внимательно наблюдая за тем, как журналист разбавляет пастис водой. Прозрачная, бледно-желтая жидкость побелела.

— Хватит, а то совсем его утопишь, — усмехнулся полицейский.

— Давай выпьем за твою пенсию, — поднял бокал Филипп. — Сколько тебе еще осталось?

— Восемь месяцев, две недели и четыре дня. — Андреи взглянул на часы. — Плюс сверхурочные. А потом все к черту — и на Корсику!

Он достал из кармана измятую фотографию и положил ее на стол. На ней небольшой каменный дом стоял в окружении серебристо-зеленого моря оливковых деревьев, расходящихся от него во все стороны, как спицы в колесе.

— Триста шестьдесят четыре дерева, — похвастался инспектор. — В хороший год дают пятьсот литров масла. — Он любовно погладил свой будущий дом. — Буду ухаживать за оливами и баловать внучку. Есть колбаски фигателли, сыр броччио и запивать все красным вином из Патримонио. И заведу собаку. Всегда мечтал о собаке. — Он закинул руки за голову и с мечтательным видом потянулся. — Только чует мое сердце, ты пригласил меня не для того, чтобы послушать о моей старости.

Он склонил голову на бок, а Филипп заговорил. К тому времени, когда его рассказ окончился, стаканы опустели. Официант принес еще по порции и новый кувшин с ледяной водой. Пока он не отошел, собеседники молчали.

— Не мне рассказывать тебе о том, что значит Ребуль в этом городе, — понизив голос, медленно проговорил полицейский. — Стоит сто раз подумать, прежде чем связываться с ним.