– Драться? С кем? В Объединённых Арабских Эмиратах никто ни с кем не воюет. Они там продались Западу. В Саудовской Аравии тебя сразу найдут и вышлют в Афганистан. Так что…

Афганец пожал плечами:

– Я хочу лишь одного – служить Аллаху. Свою жизнь я прожил. Моя судьба в его руках.

– И ты говоришь, что готов умереть за него, – любезно подсказал катарец.

В детстве, когда семья жила в Багдаде, Майк Мартин ходил в подготовительную школу. Большинство учеников были мальчики‑иракцы, сыновья тех, кого называют сливками общества. Их отцы желали, чтобы они, в совершенстве освоив английский, встали потом во главе крупных корпораций, ведущих дела с Лондоном и Нью‑Йорком. Занятия велись на английском и включали в себя, помимо прочего, заучивание наизусть образцов классической поэзии.

Больше всего Майку нравился один – история о том, как защищавшие город от наступающей армии Тарквиния римляне уничтожили последний мост, отрезав себе путь к отступлению. Обычно мальчики хором декламировали такие строчки:

За прах своих отцов

И твердь своих святынь

Нет чести большей голову сложить.

– Готов, если смогу умереть шахидом, сражаясь во славу его в священном джихаде, – ответил он.

Капитан и владелец дау немного помолчал, обдумывая что‑то, потом сменил тему:

– На тебе одежда, в которой ты пришёл из Афганистана. Такую там носить нельзя – тебя сразу заметят. Подожди.

Он спустился в каюту и через несколько минут вернулся с чистым, недавно выстиранным дишдашем – длинной белой полотняной рубахой.

– Надень это. Камис и тюрбан брось в воду – они тебе здесь не понадобятся.

Мартин не возражал. Когда он переоделся, бен Селим протянул новый головной убор – белую с красным куфию и чёрный витой шнур, чтобы удерживать её на месте.

– Вот так лучше, – одобрительно кивнул он, оглядывая пассажира. – Теперь ты сойдёшь за местного араба. Проблема только с речью. Слушай меня внимательно. В районе Джедды есть поселение афганцев. Живут они в Саудовской Аравии уже несколько десятилетий, но говорят с таким, как у тебя, акцентом. Говори, что ты оттуда, и тебе поверят. А теперь давай спать. Встаём на рассвете. Завтра у нас последний день пути.

«Хищник» видел, как они поднимают якорь, как отплывают от островов, как огибают скалистый мыс Аль‑Ганам и поворачивают на юго‑запад, к побережью Объединённых Арабских Эмиратов.

Всего в ОАЭ семь эмиратов, но большинство людей знают или слышали только о трех, самых крупных и богатых: Дубай, Абу‑Даби и Шарджа. Четыре оставшихся меньше по площади, намного беднее и почти безызвестны. Два из них, Аджман и Умм‑эль‑Кайвайн, прилегают к Дубаю, богатые нефтяные поля которого сделали его самым развитым из всех семи.

Эль‑Фуджайра единственный из эмиратов находится на другой стороне полуострова, на побережье Оманского залива. Седьмой – Рас‑эль‑Хайма. Он находится на том же, что и Дубай, побережье, но ближе к Ормузскому проливу. Грязь, бедность и ультратрадиционализм – вот и всё, что можно о нём сказать. По этой же причине Рас‑эль‑Хайма с готовностью приняла в своё время предложенные Саудовской Аравией дары, включая щедро финансируемые мечети и школы, в которых преподаётся ваххабизм. Здесь фундаменталисты чувствуют себя как дома. Здесь открыто симпатизируют «Аль‑Каиде» и джихаду. Медленно идущая вдоль берега «Раша» достигла Рас‑эль‑Хаймы на закате.

– У тебя нет документов, – сказал гостю капитан. – И снабдить тебя ими я не могу. Но это неважно, документы придумали на Западе. Деньги куда важнее. Возьми.

Он протянул Мартину пачку дирхамов. На тёмном берегу замигали первые огоньки. До города оставалось меньше мили.

– Я высажу тебя немного дальше, – продолжал Фейсал бен Селим.