«Я очень извиняюсь, — отвечал господин Мунсиф, — но я сейчас очень занят, кроме того, Вы меня уже об этом спрашивали две недели назад. К сожалению, я сейчас ничем не могу помочь. Я слишком занят».

Однако, по настоянию господина Рахима, он все-таки согласился встретиться с нами через несколько дней.

Его появление в кабинете господина Рахима оказалось одним из тех поворотных моментов в жизни, которые приходят тихо и остаются совершенно незамеченными.

Передо мной стоял худощавый мужчина с острым носом и выразительными чертами лица, аккуратно одетый в светло-коричневый костюм. Высокая прямая фигура господина Мунсифа производила приятное впечатление. На вид ему было лет за тридцать.

Во время нашего разговора этот афганец проявил необъяснимую заботу о нас с Джули — двух совершенно чужих для него людях, приехавших из другой страны. Помня, что он сказал по телефону господину Рахиму, я очень удивился, что он все-таки согласился с нами заниматься. Мы договорились, что наши двухчасовые занятия будут проходить у него в кабинете после окончания лекций в университете.

Почему господин Мунсиф согласился с нами заниматься, было для нас загадкой.

Может быть, мы ему понравились. Или, может быть, он был тронут нашим искренним желанием выучить пушту. Но, скорее всего, он согласился по своей доброте.

Сейчас, оглядываясь на решение, принятое господином Мунсифом, я понимаю, что причиной было нечто большее. Бог все устроил так, как было лучше для нас обоих.

Господин Мунсиф был выдающимся человеком. Как и его отец, он был вождем своего племени на юго-востоке Афганистана, где его семье принадлежали большие земли.

Многие профессора в университете заслуживали доверия и были хорошими учителями, но на свете был только один господин Мунсиф. Воистину это был восточный человек, понимающий западный образ мысли. Эти способности пришлись ему как нельзя кстати, потому что на свете был только один такой студент, как Давид Лезебери.

Мне потребовалось полгода только для того, чтобы научиться различать и повторять звуки языка. Но, несмотря ни на что, терпение господина Мунсифа никогда не иссякало. Казалось, ему было приятно то, что я хотел выучить пушту. Он всегда подбадривал меня. Ни разу он не вышел из себя и не рассердился из-за того, что я так мучительно медленно продвигался в изучении его родного языка.

Хотя я упорно занимался и прилежно повторял каждое слово, мои усилия, казалось, были совершенно напрасны. Я очень страдал из-за того, что за всю долгую историю существования пушту я, вероятно, был самым неспособным учеником.

Между господином Мунсифом и мной завязалась крепкая дружба. Мы стали друзьями не потому, что у господина Мунсифа появилась возможность упражняться в английском во время наших разговоров, и не потому, что ему была выгодна дружба с иностранцем. Мы стали друзьями потому, что он нравился мне, а я нравился ему.

После нескольких занятий господин Мунсиф предложил пройтись по улице, прислушиваясь к разговору людей. Он считал, что это поможет мне в изучении языка.

В одном из магазинов господин Мунсиф заговорил с юношей лет пятнадцати. Затем он переговорил с остальными членами его семьи.

Когда мы вышли на улицу, господин Мунсиф сказал:

— Этот молодой человек, Аймал Масуд, говорит на очень красивом пушту. Его родные сказали, что Вы можете приходить к ним в магазин в любое время и практиковаться в языке.

— Спасибо большое, — поблагодарил я, а сам подумал: «Этот парнишка Аймал даже понятия не имеет, сколько ему понадобится терпения».

Владельцем этого магазина, в котором можно было найти практически все, был Рахман, старший брат Аймала.