Андраши прервал свою речь на полуслове, и недоуменно уставился на меня. Лицо стареющего красавца пошло красными пятнами. — Господин канцлер, но ведь это страшное государство — Югороссия — сожрав одну империю, может обратить свой взор и на другие европейские государства. Например, на Британскую империю, флот которой они уже подвергли такому безжалостному истреблению.

Я поднял вверх палец, и граф Андраши, как медиум на сеансе у гипнотизера, уставился на его кончик. — Граф, я хочу вам напомнить, что английские броненосцы были утоплены не у входа в Портсмут, Бристоль или Плимут, а у входа в Пирей. Вот только, скажите мне, какого черта их туда понесло?

Напудренное лицо графа Андраши исказила гримаса негодования. — Господин канцлер, но ведь эта Югороссия — это часть огромной Российской империи, и мне даже страшно представить — что станет с цивилизованным миром, когда над ним нависнет тень русского медведя!

— Двух медведей! — Усмехнулся я. — Граф, а с чего вы вдруг решили, что Югороссия и Российская империя — это одно и то же? Во всяком случае, они, по крайней мере, на словах, явно дистанцируются друг от друга.

— Господин канцлер, но ведь все они говорят на русском языке… — взвизгнул австриец.

Я вздохнул оттого, что приходится разъяснять прописные истины. — Ну, и что, ведь и в наших странах большинство живущих в них людей разговаривают по-немецки. Но ведь никто не скажет, что именно поэтому Австро-Венгерская империя и Германская империя — одно целое. Мы, конечно, дружим, но ведь бывало и так, что мы воевали. Вспомните Кениггрец лет десять назад… — Графа Андраши даже передернуло, когда он услышал названия места, где наши доблестные войска вдребезги разбили австрийскую армию. Но он промолчал, сделав вид, что не понял моего намека.

— Милый граф, — продолжил я, — мне кажется, что ваши опасения абсолютно напрасны. Ни Россия, ни, тем более, Югороссия, пока не дали повода для начала боевых действий. Да и, поверьте мне, не стоит связываться с русскими. Помните, что превентивная война против них — это такая форма самоубийства из-за страха смерти. Надо попробовать с ними договориться. Политика — искусство возможного. А вы хотите, не использовав всех политических возможностей, сами сунуть голову в петлю. — Вспомните бедных турок, и печальную судьбу эскадры адмирала Горнби!

Граф Андраши обреченно опустил голову. — Значит вы, господин канцлер, не поддержите нас, своих братьев, если мы подвергнемся нападению России или Югороссии? Где же нам тогда искать союзников?

— Только не в Англии, граф… Из британцев союзники, как из дерьма пуля. Они, как обычно, будут отсиживаться на своих островах, предоставив другим подставлять свои бока под удары разъяренных русских.

Андраши был в отчаянии. — Господин канцлер, но ведь других союзников, кроме вас, у нас нет. Мы остаемся один на один с Россией, да нет, с двумя Россиями, и тогда, в самом ближайшем времени, нашу империю разорвут на части поляки, чехи, словаки и хорваты со словенцами. Да и мои соплеменники венгры, скорее всего, тоже захотят создать собственное государство.

— Граф, могу вам только посоветовать покаяться, примириться с Господом, и успокоить в Вене горячие головы, которые рвутся повоевать. Войну очень легко бывает начать, но трудно закончить.