Я растянулась на кровати и попыталась разобраться во всем, что узнала. Материал о монетах был интересным. Эмиль торговал монетами, и, судя по тому, что я прочла, новое поступление монет определенно оказало бы сильное влияние на его бизнес. Если я искала причину того, что кому-то не хотелось, чтобы та или другая экспедиция оказалась удачной, ею вполне могла оказаться эта. Но откуда он мог знать, что «Стар сэлвидж» и Брайерс ищут затонувшее древнее судно? И даже если узнал, это еще не значило, что найдено будет много монет. Монеты, особенно серебряные и бронзовые, плохо сохранились бы под водой в течение столь долгого времени. И все-таки это требовало размышлений. Требовало все: «Стар сэлвидж», которая могла испытывать финансовые затруднения. Кертис: кто знает, какие еще ошибки он совершил. Где-то в группе таилась anguis in herba, как наверняка сказал бы Бен: змея в траве. Ею мог быть даже он сам. Видит Бог, только он появлялся поблизости, как каждая из жертв оказывалась мертвой.

Я почувствовала, что мне сильно хочется спать, слишком сильно, чтобы заставить себя раздеться и залезть в постель. Страницы расплывались у меня перед глазами, и я силилась не заснуть. Боялась, что если задремлю, опять окажусь в тофете с той ужасной змеей, с Джимми, делающим свое злобное замечание, с разглагольствующим на латыни Беном, Сьюзи, твердящей о беге трусцой и о том, какой вес можно сбросить. Сорок пять фунтов в год. Она часто это говорила.

Я подскочила, тяжело дыша. Схватилась за телефон, но вспомнила, что с домиком для гостей нет связи. Обулась, выскочила из двери и, спотыкаясь, побежала по идущей от бассейна тропинке.

Я постучала. Ответа не последовало. Дернула дверь, она оказалась незапертой, и ринулась внутрь.

— Входите, — сказала Нора. — Пришли как раз вовремя, чтобы присутствовать при казни. Закройте дверь и отойдите от нее. — Я повиновалась. Брайерс сидел на стуле, положив руки на бедра, под его подбородком был нож, его обвивала и обвивала веревка, прижимая руки к бокам, а корпус к спинке стула. Из пореза на левой щеке текла струйка крови. — Если побежите за помощью, ему конец.

— Что это значит? — выдавил Брайерс.

— Даже не знаешь, кто я, вот как? — спросила Нора. — Ты сидел день за днем в зале суда и даже не взглянул в лицо матери мальчика, которого убил. Ни разу. Ни ты, ни Питер Гровс.

— Вы мать Марка, — изумился Брайерс. — Вы так исхудали. Ваши волосы…

— Значит, признаешь, что убил его? — сказала Нора.

— Нет, — прошептал он. — Я не узнал вас. Вы изменились.

— Он был моим единственным ребенком.

— Я знаю. Мне очень жаль.

— Заткнись, — приказала она. — Ты хоть представляешь, каково терять ребенка? Представляешь?

— Нет, — прошептал Брайерс.

— Я потеряла все. Сына, мужа. Можно подумать, что потеря единственного ребенка сблизит вас. Нет. Муж, когда покидал меня, сказал, что мы должны идти дальше. Что я осталась в прошлом. Может, и так. Мне нравится прошлое. В нем жив мой сын, красивый, умный, обаятельный.

И в какую-то минуту все оборвалось, так ведь? Жизнь покинула Марка. И ради чего? Какого-то затонувшего судна? Какой-то нелепой истории о подводном кладбище, которое охраняет золотой морской бог.