Первое время из Югославии поступали вполне обнадеживающие вести. И главное, отчасти реабилитирующие безумный, как тогда многим казалось, Никин поступок. Подслеповатый велосипедист едва ли не по прибытии к месту назначения получил отставку, а Ника занялась кандидатурой пожилого профессора Белградского университета…

Пять лет назад Ника и Соня Войтановские вернулись в Петербург. Брат уехал на ПМЖ в Штаты, так что прежняя квартира снова поступила в Никино распоряжение. Теперь Ника была вдова: ее профессор умер от сердечного приступа, после того как в их белградский дом попала американская бомба. Петербург казался Войтановской спасением от пережитого кошмара. И все бы хорошо, но Нику не брали на работу по специальности. Дело в том, что она все эти годы не работала, очарование юности осталось в прошлом, и теперь, куда бы она ни пришла в поисках, ее встречали вопросами об опыте и образовании. С положением корреспондентки районной газеты, которую бесплатно раздавали прохожим у метро «Сенная», она мириться, конечно, не собиралась. Ника Войтановская мечтала открыть свою газету, свое дело. Но у нее не было для этого денег, или, как она сама говорила, округлив глаза: «Таких денег». Одно радовало — Сонька. И на гимнастику ее хватало, и на музыку, и на шахматы (первый юношеский разряд она получила еще в Югославии). И перемена мест-то на ней не сказалась: как была круглой отличницей, так и осталась…

№ 2

Иосиф Коган, по профессии — мастер бытовой техники, по складу характера — весельчак, душа любой компании, по возрасту — Карлсон, то есть мужчина в самом расцвете сил, по комплекции — тоже примерно Карлсон, в своей жизни терпеть не мог двух вещей. Во-первых, он не любил, когда у него спрашивали, почему он до сих пор здесь, когда вся семья его — и мама, и папа, и бывшая жена с двумя детьми, и бывшая теща, и тесть — там. Он отвечал любопытствующим, что ему здесь нравится, и тогда собеседники криво ухмылялись и подозревали, что друг Йося задержался в России по необходимости, проворачивает какую-то головокружительную финансовую операцию, дабы потом все-таки уехать на историческую родину не с дырявыми карманами. Почему они так думали — бог весть.

Во-вторых, он не любил незамужних женщин. Он не всегда их не любил, а только после того как развелся со своей женой, и незамужние барышни стали порхать, виться и реять на его жизненном горизонте, как птицы из знаменитого фильма Хичкока. Причем многих из них можно было назвать барышнями лишь соответственно статусу, но не возрасту. Было понятно, откуда они свалились на голову бедного Иосифа в таком количестве, но от понимания ему было не легче. Слухами земля полнится, а в городе Петербурге молва распространяется быстрее, нежели в иной деревне. Все близкие и дальние родственники, друзья, приятели, знакомые, клиенты мастера по ремонту бытовой техники, кажется, уже на следующий день после развода знали о постигшем Иосифа «несчастье», и как один, словно сговорившись, решили заняться устройством его дальнейшей судьбы. У каждого без исключения оказалась на примете «симпатичная» незамужняя особа, которая была бы не прочь отдать руку и сердце «солидному», «преуспевающему», «с реальной перспективой выезда на ПМЖ», как обычно писалось в брачных объявлениях, мужчине. Напрасно Иосиф убеждал друзей и родственников, что не торопится жениться во второй раз. Напрасно пытался втолковать, что не такой уж он и преуспевающий — все накопления испарились с отъездом семьи на обетованную землю. И никто, никто не верил Йосе, что он собирается жить, а придет час, и умирать в любимом городе, а не в каком-нибудь знойном неизвестном поселке на границе с Палестиной.