— Нет у меня никакой путевки… Я же говорю: я сказала маме неправду. Мы рассчитывали, что эти три дня погостим у Виктора. Он достал бы нам комнату…

— Где?

— В отеле. Или где-нибудь еще. Вы же знаете, иностранцам это проще.

— Да, но только не здесь. Отель переполнен, барышня. Можно, конечно, попытать счастья у владельцев частных дач.

— Что же нам теперь делать? — Беата щелкнула зажигалкой и вопросительно взглянула на толстяка.

— Что? Ну, если вы подбросите меня до поселкового совета, я что-нибудь попробую предпринять, — отвечал Шалго. — У меня есть в отеле знакомые. Жених ваш тоже остановится здесь, с вами?

— Разумеется.

— Значит, вам нужны две комнаты?

— Нет, мы с ним помолвлены. — Беата показала обручальное кольцо.

— Да-да, понимаю, — улыбнулся Шалго. — Тогда подождите меня у ворот. Я сейчас спущусь.

— Спасибо, — проговорила девица и направилась к двери.

Дождавшись, пока Беата выйдет за калитку, Шалго кивком подозвал к себе Лизу.

— Я еду в поселковый совет, — сказал он ей негромко. — Девушку зовут Беата Кюрти. Она двоюродная сестра Меннеля. Скажи Эрне, пусть Домбаи посмотрит, не числится ли она в картотеке. Номер машины ты записала?

— Да.

— Пусть товарищи установят также, кому принадлежит автомашина. Передай Эрне, что тут дело нечисто. Если получат от Домбаи что-то интересное, пусть сообщат мне. Я буду в кафе. Если меня там не найдут, Ева скажет, где я.

— Поняла. — В окно Лизе было видно, как к воротам подкатил «опель» и замер в ожидании. — А как быть с «игрушкой»? Установить?

— Не знаю даже, — пожал плечами Шалго. — Боюсь, попадет нам от Эрне.

— Не говори ему.

— Ты советуешь рискнуть?

— А чем, собственно, мы рискуем?

— Ладно. Давай действуй. Только осторожно.

— Можешь не беспокоиться.

Лиза проводила мужа до калитки. Дождалась, пока тот неуклюже забрался в машину, махнув ей рукой. И даже когда «опель», рванув с места, в мгновение ока исчез за поворотом, она все еще стояла и смотрела ему вслед.

Иштван Фельмери сидел в нижнем конце сада, почти у самого озера, на добела вылизанном волнами большом обломке скалы и смотрел, как Илонка, укрывшись от солнца под тенистым ясенем, стирала чулки, носки и еще что-то.

— Расскажите мне, Илонка, про Меннеля… Что это был за человек?

Девушка, запрокинув голову, задумчиво смотрела в безоблачное небо.

— Честно говоря, я его очень мало знала. Что он за человек? Ну, как сказать? Решительный, наглый, самоуверенный. Из тех, что везде и всегда играют только наверняка. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Догадываюсь.

— Мне кажется, Меннель ехал к нам в Венгрию, зная о нас все совершенно точно. По крайней мере он так считал. Кто-то сказал ему: венгерские девушки легкодоступны. Только пальцем помани, и они сами заберутся в постель к гостю с Запада. Он, собственно, мне нечто подобное и заявил. А вы, наверное, подумали, что я сказала дяде Матэ неправду? Ведь подумали, сознавайтесь? Что это я сама виновата, сама дала повод. Иначе бы он не осмелился сделать мне такое предложение?

— Нет… но… В общем-то, конечно, — пытаясь уклониться от ответа, забормотал Фельмери.

— Так вот знайте: не давала я ему никакого повода так себя вести. Честное слово! Просто я была с ним приветлива — не больше.