«Вот он, огонь негасимый, — подумал Орвил и слегка сжал ее маленькие пальчики. — Если жизнь каким-то чудом каждый раз побеждает смерть, вновь и вновь создавая глаза, губы, волосы, тело и новую душу, значит, есть все-таки смысл в бытии человеческом».

— Я обязательно еще приду к тебе, Джессика, — ответил он.

Девочка облегченно вздохнула.

— А откуда вы узнали, что я болею? Мама сказала? Или Филлис?

— Филлис.

— Она хорошая. И мама хорошая. Только мальчишки плохие.

— С мальчишками воюешь?

— Да. Их отец хотел убить нашего Керби из ружья! А вы можете надрать им уши?

— Драться нехорошо.

— Знаю, но они же первые нападают! Я бы сама их побила, но я ведь девочка, и они сильнее. А вы можете нас защитить: и меня, и маму, и Керби!

— А кто такой Керби?

Джессика засмеялась.

— Это же наша собака! Большая собака, вы ее помните?

— Нет, я и не знал, что у вас есть собака.

Джессика озадаченно умолкла: она снова обдумывала что-то.

— Вы ее помните, наверное, маленьким щенком! А Керби уже вырос, вот увидите, каким он стал: больше меня!

Орвил покачал головой.

— Ничего, — сказал он, видя, что она огорчена, — я еще увижу твою собаку. Надеюсь, она не злая?

— Керби — добрый! Но вы должны его помнить!

— Нет, Джессика, ты меня с кем-то путаешь: я никогда не видел Керби.

Длинные ресницы дрогнули. Девочка молчала. Орвил погладил ее по светлой головке, подумав при этом, что в столь быстро установившихся доверительных отношениях с ребенком есть, пожалуй, что-то неестественное, странное, а девочка привстала, уцепилась за него и горячо зашептала:

— Вы ведь хороший, я знаю, и мама говорила, что хороший. Вы забыли, вы можете вспомнить!

Когда Агнесса вернулась, Орвил уже ушел.

— Ничего, — сказала Филлис, — он обещал еще прийти. Он разговаривал с Джессикой.

Агнесса пошла к дочери.

Джессика встретила мать, сияя улыбкой.

— Мамочка, почему ты так долго? Ты принесла лекарства?

— Принесла.

— Вот и хорошо. Теперь я совсем поправлюсь.

— Конечно, поправишься.

Агнесса села на кровать и ласково потрепала волосы дочки.

— А хочешь я тебе что-то скажу? — с таинственным видом прошептала Джессика.

— Скажи.

— Иди сюда!

Агнесса наклонилась, Джессика обняла ее за шею и застенчиво проговорила:

— К нам приехал наш папа.

Агнесса почувствовала, как по телу от самых корней волос пробежала волнующая дрожь.

— И он, может быть, останется с нами! — заплетающимся от счастья языком добавила девочка.

Агнесса от растерянности и прочих охвативших ее чувств поначалу не могла вымолвить ни слова, но потом произнесла как можно мягче:

— Доченька, это не твой папа.

— Почему?

— Так. Не твой и все. Разве он говорил тебе что-нибудь об этом?

— Нет, я сама догадалась. Он не говорил, потому что стеснялся: ведь его так долго не было! Но он хороший, ты правду говорила, он мне сразу понравился!

— Джесси, дорогая, нельзя так поступать! Тебе захотелось, и ты все выдумала… Но ведь от этого на самом деле ничего не изменилось, понимаешь? Не может совершенно чужой человек… О Господи! — Агнесса не закончила; она сидела, уронив руки на колени и бессильно покачивая головой.

Глаза Джессики были печальны.

— Пусть он будет моим папой, — тихо сказала она через некоторое время, — пусть будет!

Агнесса обняла дочь, посадила рядом с собой и, ласково гладя ее по голове, заговорила:

— Видишь ли, маленькая, у тебя есть только один отец, один, понимаешь? Ведь не может же, скажем, Филлис стать твоей мамой! Этот господин приехал совсем ненадолго и не к нам, а по делам…

— Нет, к нам! — упрямо перебила Джессика.