— Я, пожалуй, пойду, — несколько изменившимся голосом произнес Орвил, чувствуя себя лишним. Но ему не хотелось уходить. Если Джек и эта девушка останутся в комнате на ночь вдвоем… Ему казалось, что там, внутри возмущенной души, заложен некий механизм, готовый взорваться точно в назначенную минуту, и он старался, как мог, внушить себе: это не его дело; в конце концов, вмешиваться в такой ситуации просто неприлично.

— Да, иди, — сказал Джек, — и я тоже сейчас приду. Орвил вышел, пожелав гостье доброй ночи и несколько успокоившись. Джек и Агнесса остались одни.

— На рассвете я разбужу тебя, Агнес, так что спи спокойно.

Агнесса улыбнулась в ответ.

— Нравится тебе у меня? — спросил Джек.

— Да…— Она обвела глазами комнату. — Вот эти кинжалы очень красивы. — И кивнула на стену.

— Мне их оставил Александр Тернер, это моя единственная ценная вещь. Знаешь, их два, и Александр, помню, говорил: если один отдать одному человеку, а другой — другому, то эти люди, где бы они ни были, в конце концов обязательно встретятся.

— Они волшебные? — полусерьезно произнесла Агнесса.

— Наверное!

— Тогда один подари мне.

— Нет. Это не женская вещь. А мы с тобой и так будем вместе.

Агнесса ничего не сказала на это, но за темным стеклом ее глаз в полумраке словно бы вспыхнули ярким пламенем две тонкие свечи.

Джек притянул ее к себе для поцелуя. Никогда раньше ему не случалось завоевывать женщину постепенно, переходя от одной маленькой, но сладостной победы к другой, и этот путь, хотя и лишал его некоторых привычных удовольствий, был по-своему волнующе интересен. Ему нравилось наблюдать, как Агнесса, поначалу со смущенной робостью принимавшая его поцелуи, теперь все смелее отвечает на них, обнаруживая зарождавшееся слабое влечение. И Джек, целуя ее, думал: ничего, когда-нибудь он узнает, что значит по-настоящему обладать такой девушкой, как Агнесса!

— Иди, Джекки, — прошептала Агнесса взволнованно, чувствуя, что он не может от нее оторваться.

— Да, — согласился Джек, а сам по-прежнему сжимал ее руку. Эта девушка, пробудившая в его душе совершенно не изведанные чувства, была так близка от него и так желанна, что Джек чудом нашел в себе силы уйти.

— Запри дверь на ключ и спи.

— Я люблю тебя, Джекки! — негромко произнесла Агнесса, когда он уже был у дверей. — Спокойной ночи!

Он ушел. Агнесса, как смогла, развесила мокрые вещи и улеглась на кровать. Мягкие шкуры приятно и успокаивающе согревали тело, дождь шумел за окном, и все медленно-медленно уносилось куда-то… Она сама не заметила, как погрузилась в глубокий сон.

Джек пробрался на сеновал и, скинув наконец мокрую одежду, улегся неподалеку от Орвила. Дождь продолжал постукивать по деревянной крыше, а внутри было сухо, тепло, темно, так темно, что невозможно было разглядеть предмет, даже поднеся его к глазам, и оттого голос звучал как из пустоты.

Джек и Орвил долго молчали: однако каждый чувствовал, что его сосед не спит. Первым заговорил Орвил:

— Что это за девушка, Джек?

— Агнесса Митчелл.

— Ее имя я слышал. Но кто она такая, из какой семьи, если не секрет, конечно? — Ему не хотелось казаться навязчивым, но интерес, который пробудила в нем эта история, брал верх. Орвил старался говорить спокойно, стремясь не выдать невольно возникших чувств.

— Ну, почему же секрет! Она живет с матерью, сюда приехала на лето. У них особняк на побережье, — отвечал как-то не очень решительно или охотно, он что-то, казалось бы, одновременно обдумывал или решал для себя.

— И как же вы познакомились? — спросил немного погодя Орвил. — Случайно?

— Не совсем.