|
Молли уже пошла за лекарствами.
— Я ничего не возьму от тебя, — сказал Джек. — Мне не нужны твои подачки. Уходи.
— Почему ты так говоришь? — с ласковой грустью спросила Агнесса. — Неужели я причинила тебе так много зла? Я хочу помочь…
— Из жалости, — закончил он.
— Если б и так, то это не самое плохое чувство. Но я не столь милосердна, чтобы жалеть всех и всем помогать, так что мною движет не только жалость.
Он хрипло засмеялся.
— Ну, Агнес, что за намеки! Давай не будем! — Но потом, поразмыслив, сказал:— Знаешь, это уже затянулось. Пора ставить точку, тебе не кажется?.. Пообещай выполнить мою просьбу — тебе нетрудно будет это сделать. Когда я буду умирать, ты скажешь мне правду, ладно? Повторишь то, что уже говорила или скажешь что-то другое, неважно, но только правду. И еще… поцелуешь меня, как раньше, хорошо?
Агнесса внимательно смотрела на него. «Если б Джек умер, — мелькнула кощунственная мысль, — это решило бы многие проблемы… да вообще все!» Но… она не хотела, чтобы он умирал.
— Я могу сделать это сейчас, — сказала она.
— Нет, не надо! Потому что сейчас ты обязательно соврешь, и поцелуй твой будет ненастоящим.
— Неужели я такая лгунья?
— Не знаю, но только ты соврешь. Правду ты сможешь сказать, только, когда "будешь знать, что теряешь меня навсегда, что мы никогда больше не встретимся. Когда тебе нечего будет бояться. Не беспокойся, я сумею подождать, тем более что, кажется, осталось недолго. А сейчас, — повторил он, — что бы ты ни сказала, все будет ложью! — И добавил: — Ты даже сама можешь этого не понимать.
Агнесса слабо улыбнулась.
— Я ничего не скажу ни сейчас, потому что ты не хочешь, ни потом. Ведь ты не умрешь!
Он усмехнулся.
— Никогда не умру?
И она ответила серьезно:
— Для меня — никогда.
После он замолчал, потому что говорить было трудно. Вернулась Молли с лекарствами, и Джек вскоре уснул или, что хуже, просто забылся. Агнесса не беспокоила его.
Комната, где обитал Джек, была странным местом: Агнесса провела здесь несколько часов и ни разу не вспомнила своих близких: ни Орвила, ни сына, ни Джессику никого. И когда вернулась домой, ей казалось, что это возвращение после долгого отсутствия; она даже не сразу привыкла к обстановке, точно только что попала из зимы в лето, из мрака в свет. Или наоборот. Разные миры… Но теперь к таким путешествиям придется привыкнуть.
Когда Орвил вошел в свою комнату, Агнесса только что вышла из ванной. Ее вымытые волосы блестели, она завернулась в широкий пеньюар розового шелка, а в руках держала щетку и полотенце: Орвил пропустил момент превращения.
— Иди сюда, дорогая, — сказал он и, когда Агнесса подошла, притянул ее к себе на колени. Она покорилась, и он почувствовал на своей щеке холодные, влажные пряди ее волос. Агнесса молчала — ей опять повезло, потому что лучше всего было именно так; если она просто прильнет к нему, возникнет атмосфера доверия, доверия без слов; так лучше — ведь в чувстве и вправду была вера, а в словах бы возникла неминуемая ложь.
— Агнесса, милая, ты не больна? — Орвил заглянул в ее лицо: и вчера, и сегодня она казалась такой испуганной, взволнованной, хотя и старалась это скрыть. Сегодня — ему сказали — долго отсутствовала, опоздав к обеду, сейчас принимала ванну в неурочный час. — Что случилось, дорогая? — Он ощутил ее дрожь и еще больше встревожился. — Говори же, не молчи!
— Нет…— Агнесса вымолвила это с трудом и, помедлив, добавила: — Я здорова…
Орвил не мог поймать ее взгляд. Господи, а какие холодные руки! Ему казалось, что Агнесса сейчас расплачется, как ребенок. |