— Этого «святого парня», да? Того, кто пытался встать на пути у нефтепровода?

— Имея очень серьезные на то причины. — Она посмотрела на Кобу. Выражение ее лица должно было означать, что ему не нужно было беспокоиться о том, оторвать ли Бастарду голову. Теперь она сама это сделает в любую минуту. — Возможно, вы слышали, что структура грунта здесь очень ненадежна. Это предположительно географически очень сложный район, особенно неустойчивый к оползням и землетрясениям. В случае проведения здесь нефтепровода появляется риск катастрофического повреждения окружающей среды.

— Зураб знал, что это разорило бы природные ресурсы. Разлитая в бутылки вода — это экспорт номер один в Грузии. Все люди вокруг, их пропитание зависит от этого. Никто не заботился о них так, как он.

— Зураб? Он был вашим другом, юная мисс?

— Он стал им. Я много раз за эти годы брала у него интервью и самое последнее практически перед самой его смертью. Он был там в субботу, навещал эту семью. Он был очень хорошим. Человеком из народа. Мы должны были снимать его в воскресенье утром, но ему неожиданно пришлось вернуться в Тбилиси, так что мы засняли лишь несколько минут с ним…

У нее был вызывающий взгляд, но мне показалось, что я заметил слезы в ее глазах.

— Сейчас, конечно, я думаю, что мне стоило убедить его не уезжать.

Я наклонился вперед, положив руки на колени.

— Вы должны были снимать «60 минут», верно?

Она кивнула.

Это было в газетах. В «Джорджиан Таймс» писали, что «60 минут» и Баз должны взорвать какую-то информационную бомбу, что Базгадзе собирался предоставить какие-то показания.

— У нас в нефтепроводе есть сенсоры, которые покажут любые трещины, — сказал Бастард. Было такое впечатление, что он не слышал ни единого ее слова. — На днях это докажут.

Ей как-то удалось сохранить невозмутимость.

— К тому времени весь район будет загрязнен. Вот почему Зураб подписал приказ прекратить прокладывание труб по этому маршруту. Но ваши… друзья… аннулировали его. Зураб говорил, что решение пришло из Вашингтона, что ваш свободолюбивый президент вмешался в это дело.

Бастард и правда ее не слушал.

— Послушайте, леди, этот ваш святой знал, что вам от этого будет большая польза. Если бы не мы, вы бы все еще жили, как в средневековье. Мы финансируем вас. Мы даем вам независимость, свободу и стабильность — и что взамен? Несколько миль металлических труб. Мой президент даже тратит время на то, чтоб приехать сюда и показать вам, что он предлагает дело. Чего еще ваш чертов Зураб хотел от нас?

Коба выглядел все более и более разъяренным. Нана успокоила его несколькими словами и печально покачала головой.

— Зураб просто не мог понять, почему, если вы так беспокоитесь о демократии и стабильности, поддерживаете правительство, в котором коррупция просто не знает пределов. Люди получают слишком мало выгоды от вашего так называемого альтруизма, так что они считают, что вы здесь просто ищете наживы.

Лицо Бастарда стало багровым.

— Знаете что, леди? Мне плевать. Меня просто тошнит от Базгадзе и людей типа него — жалуются на это, жалуются на то. Господи, вы целые дни проводили в поисках куска хлеба, пока не вмешались мы, а он только и жаловался на правительство, на русских, на энергетический коридор. Но знаете что, леди? — он приложил палец к виску и усердно покрутил им, пока у него не выступили вены. — Мне совершенно наплевать, ездит ли грузинское правительство на «кадиллаках». Это была его проблема, не моя.

— Я согласна, это была его проблема. Но это также моя проблема и проблема всей Грузии — и вы ошибаетесь, это и ваша проблема также.