— He-а, он мозги прочищает по поводу того, что я не последовал его примеру.

— Но тебе ведь еще рано на пенсию…

— Имеется в виду то, что я еще не вцепился в такую шикарную девчонку, как у него.

Хэйзл улыбнулась и поставила поднос на стол.

— Он тебе уже рассказал, какая чудесная у нас теперь жизнь?

— Пока нет, но думаю, это вопрос времени!

Хэйзл вертелась, как квочка, аккуратно расставляя приборы на кофейном столике. В конце концов она разлила сок по стаканам, и мы подняли их, имитируя чоканье бокалов после безмолвного тоста.

Я ткнул пальцем в окно.

— Это я Джули видел на лошади?

Лицо Хэйзл просияло.

— Она скоро будет. Она звонила. Сказала, что видела тебя.

— Сладкая парочка, — Чарли попытался сдвинуть пальцы, показывая, насколько неразлучны они были, но у него это не особо получилось. Казалось, что его указательный палец жил своей жизнью и не слушался его. Вместо этого он растопырил большой палец и мизинец, делая вид, что говорит по телефону:

— А когда они не рядом, то не слазят с телефона. А Хэйзл еще каждый день после занятий отправляет детям письма по электронной почте.

— Воспитание, дорогой, — Хэйзл посмотрела мне в глаза. — Если не осматривать регулярно крышу, то в следующий ливень она обязательно потечет… Согласен со мной, Ник?

Я посмотрел на галерею семейных фотографий на серванте: обычная мешанина, несколько черно-белых, несколько цветных фотографий в различных серебристых и деревянных рамках. Свадебные фотографии с изображением людей с прическами в стиле семидесятых; двое их детей, Джули и Стивен, в разном возрасте: большие уши, отсутствие зубов, прыщи… Фотографии со свадьбы Джули и фотографии ее детей; по-моему, их у нее четверо. Очевидно, что воздух здесь был хорош для выращивания не только лошадей.

Мой взгляд упал на фотографию молодого человека в берете легкой пехоты и парадной военной форме на фоне британского флага, гордо смотрящего в объектив. Присяга Стивена, должно быть, была где-то в девяностом, потому что мы с Чарли еще служили тогда; я вспомнил, как он светился гордостью, когда рассказывал мне об этом. Я не много о нем знал, кроме того, что ему тогда было семнадцать и что он был вылитый отец.

— Как там ваш парень? Все еще служит?

Хэйзл опустила глаза.

Я сначала не понял, что я такого сказал, но затем заметил, что на серванте не было других его фотографий.

Чарли потянулся через стол и взял Хэйзл за руку.

— Он погиб в Косово, — тихо сказал он. — В девяносто четвертом. Его только-только повысили до чина капрала.

Он обнял жену. Я откинулся на спинку кресла, не зная, что сказать, чтобы еще не ухудшить положение.

— Не переживай так, дружище, ты не мог знать. Мы не сильно об этом распространялись. Не хотели, чтобы здесь толклись ребята из прессы и фотографировали, как мы перелистываем семейный фотоальбом.

Хэйзл подняла взгляд и выдавила из себя смелую улыбку. Она, наверное, уже пережила самое страшное за последние десять лет, и это, должно быть, напоминало кошмарный сон.

В этот момент, нарушая возникшую было неловкость, в комнату вошла Силки, пахнувшая мылом и шампунем. Она была одета в светло-голубые шелковые брючки и белую рубашку, ее мокрые волосы были зачесаны назад.

В комнате наступила неловкая тишина. Хэйзл налила еще один стакан сока.

— Готова поспорить, ты чувствуешь себя намного лучше.

— После душа или после пения? — Силки улыбнулась и, подойдя ко мне, села рядышком. Она хотела еще что-то сказать, но внезапно раздался громкий гудок подъехавшего автомобиля.

На лице Хэйзл отразилось облегчение.