— Пятьдесят первый день осады горы Кармел, — я толкнул человека, лежавшего в спальном мешке рядом. — Добро пожаловать в очередной день в раю!

Энтони зашевелился.

— У них что, пластинку заело, черт подери? — было дико слышать, как он ругается на идеальном оксфордском английском.

— В чем дело, дружище? У тебя есть какие-то пожелания?

— Да, — из мешка появилась его голова. — Черт, да вытащи же ты меня отсюда!

— Это ты кому?

Но шутка осталась незамеченной.

— Который час?

— Полшестого, дружище. Кофе будешь?

Он простонал, усаживаясь поудобнее. Тони не привык спать в таких условиях. Он принадлежал к чистюлям в белых халатах, которые сидели в своих лабораториях, переставляя пробирки над горелками Бунзена. Он не был бродягой вроде меня, с зубами, не чищенными так давно, что они успели зарасти мхом, и носками, будто сделанными из картона.

— Вчерашние газеты назвали это осадой Горы Катаклизм, — произнес Энтони. — «Заклание овец» будет точнее, я бы сказал. — Он это сказал от чистого сердца. Ему совершенно не нравилось то, что здесь происходило.

После того как мы установили подслушивающие устройства, никто не обращал на нас внимания. Всем было наплевать на британцев, посланных в Уэйко «наблюдать и консультировать». Мы были просто дополнением к испрашиваемым средствам. После трехдневной консультации с руководством базы в Херефорде, которое в свою очередь консультировалось с Министерством иностранных дел и с посольством в Вашингтоне, Чарли и Полу-Зад улетели обратно в Англию. Мне же сказали остаться и приглядывать за Тони. Возможно, американцы все еще собирались использовать те штуки, которые мы привезли с собой.

Я перевернулся и зажег нашу маленькую походную газовую плиту, затем потянулся за чайником. Плита в какой-то мере создавала ощущение домашнего комфорта. Зубной щетки в поле зрения не наблюдалось, чем, вероятно, объяснялось, почему янки держались от нас на расстоянии.

Я посмотрел на улицу через пулевое отверстие в одной из стен трейлера, который последние пять дней был нашим домом. Темноту техасской прерии разрезали лучи прожекторов. В этих танцующих лучах БМП окружили цель, словно индейцы вагон поезда. Участники операции по психологическому воздействию на противника продолжали превращать жизни тех, кто был внутри, в ад на земле. Средства массовой информации подобрали всему этому максимально точное название — мы были на пути к Апокалипсису.

«Поместье», как федералы называли постоянное место сборищ членов религиозной секты «Ветви Давида», состояло из нескольких одноэтажных деревянных строений, двух трехэтажных жилых домов и внушительных размеров водонапорной башни. Кто-то другой описал бы это как религиозное сообщество, но ФБР это не устроило бы. Последнее, чего им не хватало в этой операции, так это сумасшедшей погони — настолько сложной она была.

Когда дело доходит до осады, существует правило десяти дней: если за это время с ситуацией справиться не удается, тогда действительно запахнет жареным. И мы пять раз пытались сделать невозможное. Скоро что-то должно было случиться. С каждым днем дела становились все хуже и хуже.

Оглушающие, душераздирающие крики внезапно прекратились. Тишина стала ошеломляющей. Я выглянул на улицу через пулевое отверстие. Три из четырех БМП сбились в кучу у автостоянки. Стукачи из бывших членов секты рассказали, что внутри зданий разрешалось хранить не все вещи, поэтому многие члены этой секты держали личные вещи в багажниках своих машин.

Первая БМП двинулась вперед, с трудом преодолела ограждение и двинулась дальше. Я еще раз подтолкнул Тони.

— Твою мать, ты посмотри на это!

Тони приподнялся и сел.