Холодно – когда далеко. Горячо – когда близко. Близко, как в той детской игре, к машине подошли солдаты в плащ-палатках и распахнули дверь. Капля оказалась холодным дулом автомата.

– Руки вверх, – приказал самый старый.

– Жутко-то как! – потягиваясь, поднял руки вверх Петр.

– Скорее, неудобно, – разминая кости, возразил Давид.

И тут же яркий свет фонарей ослепил обоих. Перед глазами на черной форме неба сверкнули дуло АКМ и желтая светоотражающая нашивка – AKSh (Armata Kombёtare Shqiptare – «Албанская национальная армия») – ныне действующий и самый радикальный осколок печально знаменитой своими зверствами «Армии освобождения Косово».

Сокращенно УЧК (тчк). Албания от моря до моря (тчк). Дайте телеграмму в Тирану (тчк). Только проливной дождь-телеграф, придя на помощь УЧК, и смог это сделать (тчк).

– Западло (з.п.т.), – заодно выдал про себя нецензурную очередь-тираду Петр.

– Кто вы такие? – прозвучал детский голос после того, как налетчики насмотрелись на своих жертв.

– Мы албанцы, – сразу признался Порошкански, – туристы из Тираны.

Петр, стиснув зубы, не проронил ни слова.

– Молчать, – детский голос, – это самое страшное, что может быть в такой ситуации. Кто вы – коммунисты?!

– Нет.

– Демократы?

– Нет.

– Денья (масоны, евреи)?

– Нет.

– Вы патриоты?

– Да, и еще мы простые туристы, – повторил признание Порошкански. Петр же понимал, что если он расскажет юным молодчикам об истинной цели турне, они сначала его высмеют за глупость, а потом расстреляют за национальную несознательность.

– Албанцы не могут быть простыми туристами в то время, когда родная Албания в агонии.

Петр никогда не понимал этих словосочетаний: «родина в агонии», «родина больна». Рано или поздно они договорятся до: родина слегла от кровопийц, родина температурит от малярии. Хотя в высокогорной Албании простым комарам нет места, не то что малярийным.

– Но мы простые туристы, – по наивности настаивал на своем Порошкански.

– Молчать! Тебе никто не давал слова.

Ну все, подумал Порошкански, вот и конец пришел.

– Оставь их, – заплетающимся голосом сказал другой налетчик. Петр сначала узнал голос, а потом в свете танцующих фонариков разглядел веснушчатое лицо того самого солдатика, у которого они выменяли бензин. – Я их знаю. Они помогли нам в Элисбане.

– Хорошо! – после минутного колебания нашелся главный. – Если вы настоящие патриоты, вы должны оказать посильную помощь своим братьям.

– Кому оказать помощь? – переспросил Порошкански.

– Нам, Армии Освобождения Албании! Сколько можете пожертвовать?

Парень говорил дрожащим голосом. Губ не было видно, только горящие глаза. Иногда Петру казалось, что это вообще девушка. А что? Где еще прятаться Большой Женщине, как не в горах – в ночи – в партизанском отряде. Лучше и не придумать, тем более если можно спрятать огромные пунцовые губы под черной набедренно-наскульной повязкой. Так, кажется, прячется самая большая птица страус: голову в песок, и дело с концом. Петр, ни слова не говоря, расстегнул свой бумажник и отдал все содержимое – с женщинами и детьми не торгуются.

Затем глубоко вздохнул.

Ночь, как та индюшка, высиживала новый день.